В тот день Ульяна, как всегда, стояла у плиты — рубила мясо на жаркое. На кухне витал запах поджаренного лука, масло на сковороде шипело, когда вдруг раздался телефонный звонок. Муж — Дмитрий — поднял трубку. Его голос прозвучал сдержанно:
— Алло?
Тишина. Затяжная. Будто на другом конце провода кто-то говорил без остановки, а он лишь молча слушал. Уля вытерла руки о передник и вышла в коридор. Пусто. Шнур телефона тянулся к детской. Сердце ёкнуло. Безотчётно она замерла, затем двинулась на цыпочках, словно крадучись.
Из-за чуть приоткрытой двери доносился его шёпот. Таким тоном он никогда не говорил с ней.
— Лида, ну пожалуйста, возьми себя в руки… Я всё понимаю. Но пойми и ты. У меня семья, я не могу сейчас приехать… Я тоже тебя люблю. Очень. Но не сейчас — Уля может войти. Мне нужно ей всё рассказать, но не сегодня… Давай завтра. Только не звони сюда в это время, умоляю. И да… Я люблю тебя.
Ударило, будто током. Рука, готовая толкнуть дверь, застыла в воздухе. Сердце колотилось так, что перехватывало дыхание. «Я люблю тебя». Эти слова он адресовал не ей.
Ульяна не стала устраивать скандала. В голове всплыли материнские слова: «Никогда не решай ничего сгоряча». Она выпрямилась во весь рост и вернулась на кухню. Взяла нож, но пальцы дрожали. Мясо резалось неровно, куски разлетались в стороны. У ног крутился кот Барсик — Уля швырнула ему кусочек, машинально, без мысли.
«Я тоже тебя люблю…»
Эти слова звенели в ушах, как наваждение. Она цеплялась за другую фразу: «У меня семья…» Значит, ещё что-то значит? Ещё не всё потеряно?
Но кто тогда она сама? Просто мать его детей? Кухарка? Привычка? Боль сжимала горло. Ведь у них всё было хорошо. Он всегда был внимателен, заботлив. Ни намёка на холодность. Ни единого повода.
Через полчаса Дмитрий вернулся на кухню, вдохнул аромат жаркого и улыбнулся:
— Боже, как вкусно пахнет! Скоро поедим?
— Минут через двадцать. Мясо мелко нарезала — быстрее дойдёт… Кто звонил?
— Что? — он будто опешил. — А, с завода. Попросили завтра выйти — партию леса принять.
— Часто тебя по выходным дергают. Мне это не нравится.
— Все в отпусках, сезон…
— Ага.
— Ты какая-то не в себе, Улька.
— Просто устала. Думала, завтра вместе на дачу махнём.
— Ты же на смене. Вечером съездим.
— Дима…
— Что?
— Ты меня любишь?
— Ну что за вопросы? Конечно, люблю, Улька. И наших братишек люблю. Ты же знаешь — семья для меня главное.
Он потянулся, обнял её, коснулся губами шеи. Но впервые за все годы его прикосновение вызвало омерзение.
Позже, лёжа на диване, она наблюдала, как сыновья возятся на ковре. Барсик запрыгнул ей на живот, вонзил когти — благодарил за угощение. Ульяна сжала его лапы, прижалась лицом к шерсти.
Эта женщина… её не должно быть.
Ульяна не хотела делить мужа. Не могла спать с ним, зная, что он прикасался к другой. Но и потерять его было страшнее. Решение пришло само: разобраться с любовницей. Самостоятельно. Без его ведома.
На следующий день, когда Дмитрий отвёл детей в сад и собрался «на работу», Ульяна сказала на фабрике, что заболела, и осталась дома. Для вида взяла у соседки рабочий халат и платок — «покрасить стену в цеху». Затем — прямиком к садику. Вскоре вышел Дмитрий. Ульяна последовала за ним, прячась за углами.
Он зашёл на рынок, купил солёной кильки и груш, затем свернул в частный сектор. Ульяна поняла: там она живёт. Муж скрылся за калиткой одного из домов.
Она села на лавочку. Ждала. И вот он вышел… не один. Высокая блондинка рядом. Они направились к роще — туда, где когда-то гуляли они с Димой. Ульяна пошла домой. В висках стучало. В душе пустота.
Через несколько дней ей удалось рассмотреть Лидию поближе — красивая, стерва. Лет тридцати. Потом — удача: подслушала, как Лида болтала с подругой.
— Лидка? Одна с ребёнком-инвалидом, муж сбежал. Сейчас крутится с женатым. Говорит, тот бросит ради неё семью…
Ульяну затрясло от ярости. Но она улыбалась.
И вот, в один из укороченных рабочих дней, Ульяна — в халате и платке — отправилась в «гости».
Лида была во дворе. Ульяна притворилась, что ей дыплохо, схватилась за сердце — и в тот же миг Лида, бледная, бросилась ей на помощь, еще не зная, что эта женщина станет ее проклятием.