«Кого ты к нам привёл, сынок…»
Вера Петровна с утра хлопотала на кухне. Наготовила окрошки, испекла пироги с капустой, потомила в печи сочное жаркое. Сегодня ждали важных гостей — сын Дмитрий впервые приводил свою избранницу.
В доме всё сверкало — самовар начищен до блеска, занавески крахмальные, пахло свежим хлебом. Вера то и дело поправляла платок, поглядывала в зеркало в прихожей — так хотелось понравиться будущей снохе.
Щёлкнул замок. «Пришли!» — сердце ёкнуло, но выйти в прихожую женщина не успела. До неё донесётся шёпот.
— Дима, ну что за музей?! — фыркнула Светлана. — У тебя что, бабушка ещё при царе жила?
— Тихо ты… Мама услышит. Это же память…
— Память?! Да это хлам! — ногой толкнула старинную этажерку, заставленную фарфором.
Вера вскипела. В дверях кухни она стояла бледная, руки дрожали. — В чужой дом со своим уставом не ходят!
Повисло тяжёлое молчание.
За столом Светлана брезгливо ковыряла вилкой, буркнула, что «всё старорежимное», и заявила — жить тут не намерены, пока не сделают евроремонт.
У Веры похолодело внутри. Она вышла во двор, прижалась к берёзе — тридцать лет одна поднимала сына. Муж запил, когда Диме и года не было. Всё на её плечах — и работа, и дом, и воспитание.
А теперь этот дом кто-то чужой назвал развалюхой.
Когда Светлана объявила о беременности, Вера стиснула зубы. Чуяла сердцем — не будет добра от этого союза. Но ради внука… «Живите здесь, — предложила. — Комнату свою сделаете».
— Одной комнаты мало! — огрызнулась невестка. — Продадим эту развалюху, купим две новостройки.
— Не дам на кусочки растащить то, что родители с кровью собирали! — не выдержала Вера.
Наутро Дмитрий принёс бумаги. Просил выделить долю. Мать подписала, не глядя.
— Продавай. Только помни: с этим домом ты теряешь не стены, а корни.
Через неделю Веры не стало. Тихо, под утро. Дмитрий нашёл на комоде фото — мать качает его, младенца, у дедовских часов с кукушкой.
Он стоял среди голых стен, где теперь гуляло только эхо.
А сервант… Сервант Светлана уже сбыла на барахолке.
Спустя три года Дмитрий ютился в новостройке. Один. Светлана с ребёнком жила у новых родственников. Лишь старый буфет, отреставрированный, стоял в углу. На нём — мамин портрет. И каждый вечер он шептал: «Прости, родная…»
*Дом — это не стены, а то, что между ними.*