«Мама проклинает меня за то, что я не помогаю ухаживать за больным братом»: После школы я собрала вещи и сбежала из дома.
Моя мать не стесняется в выражениях и с удовольствием пишет мне гневные сообщения. Я уже заблокировала кучу номеров, но она каждый раз пишет с нового. Смысл один — проклятия, пожелания болезней и смерти.
Как можно такое писать собственной дочери? Для неё в этом нет ничего плохого. Десять лет для неё существовал только мой брат Рома, а я была нужна лишь для уборки и ухода за ним.
––––– РЕКЛАМА –––––
У нас с братом разные отцы. Мать вышла замуж во второй раз, когда мне было двенадцать. Своего отца я не помню, но мать ни разу не сказала о нём доброго слова. В детстве я думала, что он плохой, потому что мать поливала его грязью без причины. Теперь я в похожей ситуации.
Мой отчим был обычным человеком, мы с ним не ссорились, относились друг к другу с уважением, но без теплоты. Я не считала его отцом, но если просила помочь с уроками, он никогда не отказывал.
Когда мне было тринадцать, мать родила Рому. Очень скоро стало ясно, что ребёнок болен, и они с отчимом начали ходить по врачам. Сначала ещё была надежда, но потом всё стало только хуже.
Сначала врачи говорили об умственной отсталости, потом поставили окончательный диагноз. Болезнь оказалась неизлечимой. Отчим тяжело это переживал — в конце концов у него случился инфаркт, и через неделю в реанимации он умер. Моя жизнь превратилась в ад.
––––––––––
Я могу понять мать. Ей было тяжело с ребёнком, который то кричал, то калечил себя и других, то вёл себя странно. Но когда ей предложили отдать его в спецучреждение, она отказалась, сказав, что это её крест, и она его понесёт.
Но справиться одна она не могла, и половина забот легла на меня. Я приходила из школы, мать уходила на работу, а я оставалась с Ромой. Было тяжело, а иногда отвратительно, потому что такие дети не всегда контролируют себя.
У меня не было обычной жизни подростка. Школа, потом брат, пока мать подрабатывала. Когда она возвращалась, я садилась за уроки, но из-за его криков заниматься было почти невозможно.
Матери трижды предлагали поместить Рому в интернат. Каждый раз она отказывалась, уверяя, что справится. Но я не справлялась. После школы я собрала вещи и сбежала, когда мать заявила, что я не поеду учиться, потому что должна сидеть с братом.
––––––––––
Я жила у подруги, потом нашла работу и сняла комнату. Об учёбе пришлось забыть — на неё не было денег. Не могла позволить себе ни дневное отделение, ни заочку.
Уже почти десять лет я не живу дома и не общаюсь с матерью. Когда у меня стало получаться зарабатывать, я попыталась связаться с ней. Думала, буду помогать деньгами, но столкнулась с волной ненависти.
Она кричала, что я предательница, бросила её одну с больным ребёнком, мне плевать, как ей тяжело, а теперь пытаюсь откупиться. Требовала, чтобы я вернулась и помогала. Перед глазами встали картины из детства, и меня чуть не стошнило.
Я сказала, что готова помогать только деньгами — но не больше. Мать обозвала меня последними словами, и с тех пор мы не разговаривали. Теперь она лишь время от времени присылает гневные сообщения с новых номеров. Я перестала надеяться, что мы когда-нибудь помиримся.
––––––––––
После всего, что она мне написала, я не хочу с ней ничего общего. Каждый делает свой выбор. Она сделала свой, я — свой. Но каждый раз, когда приходит такое сообщение, мне становится ужасно.