Встретился с бывшей женой через тридцать лет, у кассы в магазине. Выкладываю свой кефир с колбасой и пачку «Беломора». Кассирша быстро здоровается, не глядя, пробивает: «Всё?» — и откидывает тёмную чёлку. Знакомый жест. Ушёл бы, не взгляни я случайно на бейджик — Маргарита Аверина.
— Рита, ты?
Наконец поднимает глаза:
— Да… А что?.. Боже! Лёша?
— Ну я. Не ожидал встретить вот так.
… Лето 1988. Мы с Риточкой идём по Ленинграду, воскресенье. Она в чёрной мини-юбке, худая. У неё прекрасные ноги, чуть развязная походка и вечная лёгкая усмешка. Она словно ускользает, а я пытаюсь поймать. Рита дико сексуальна, мужики оборачиваются. И я горжусь, что со мной такая, и злюсь, потому что она даже не даёт обнять себя.
Рассказываю, что мечтаю стать журналистом. Рита смеётся:
— Ну и скукота. А я буду певицей. Точно.
Нам по двадцать. Она заканчивает музыкальное училище, фортепиано. Но сейчас каникулы, а потому у неё длинные ногти с алым лаком. Эти руки тоже сводят с ума.
— Хочу есть! Вон кафе!
У меня в кармане червонец. Думал, на неделю хватит — мама оставила перед отъездом. А тут заведение, куда, кажется, и заглядывать не стоит. Но делаю беззаботное лицо: «Конечно, пошли!» Внутри — только бы хватило…
Рита заказала пиццу и «Советское шампанское». Выпили, мне уже всё равно, лишь бы увести её к себе. Но тут заиграл «Ласковый май». Она вскочила, начала танцевать одна, страстно. Все вокруг уставились, забыв про водку. А Рита подпевала: *«Белый вальс, белый вальс, падал снег на наши плечи…»* Казалось, она чувствовала себя звездой.
Денег почти не хватило, но Рита небрежно бросила рубль:
— Ладно, гуляем! Куда теперь?
И мы пошли ко мне. Это была самая долгая и лучшая ночь.
А осенью мы расстались.
— Встретила парня, классного, — сказала Рита. — И он познакомит меня с нужным человеком на студии. Хочу записать альбом, название придумала — «Моё счастье».
— Дурацкое название.
И я ушёл. Хотел выть. Хотел отомстить. И страшно хотел снова её увести.
… Прошло тридцать лет. Боже, тридцать. Передо мной сидела располневшая Рита, кассир Рита.
— Мечтала стать певицей? — улыбнулся я.
Она нервно усмехнулась:
— Все мы что-то хотели… Но ты стал журналистом — иногда читаю. Молодец.
Вышел. Думал о ней. Что ж, можно сказать, отомстил. Даже сдачу не взял — ровно десять рублей. Только теперь это не те деньги. Музыка заглохла, Рита стала толстой, её жизнь заканчивается у кассы. Тоска.
Через пару дней зашёл снова.
Она обрадовалась:
— Ты ведь куришь? Пойдём!
Надев куртку, мы закурили.
— Я была дурой тогда, прости…
— Рит, это уже не важно. У меня третий брак, трое детей.
Она вдруг ухмыльнулась по-старому:
— Ты меня жалеешь, да? Думаешь — несчастная тётка, мечтала о славе, а теперь взвешивает колбасу.
— Ну, не то чтобы…
— Вижу. А помнишь «Моё счастье»? Не глупость. Я бы и сейчас так назвала. Просто счастье меняется. Я замужем двадцать пять лет. Димка — автослесарь, печь на даче сложил, всё умеет. Дочка — юрист, уже замужем. Внучка — Риточка, ей полтора. Я счастлива.
— Рита… я тебя не жалею. Рад был видеть.
У зелёных дверей она обернулась:
— Кстати, певицей стала! Пою внучке — ей нравится. Так что я звезда. Настоящая.