**Дневник. Никогда не поздно.**
— Мама, ты совсем рехнулась?
Слова дочери ударили Ольгу, будто в живот. Больно. Она молча продолжила чистить картошку.
— На нас уже пальцем тычут! Будь отец — понятно, он мужик, но мать! Женщина! Хранительница очага! Тебе не стыдно?
Слёзы капали на руки Ольги, а дочь не унималась. Её муж, Сергей, сидел, ссутулившись, нижняя губа оттопырилась.
— У нас отец болеет! Ему уход нужен! — всхлипнул он. — Разве так поступают? Мам? Он тебе жизнь отдал, ребёнка вырастили вместе, а теперь что? Заболел — и ты хвост вильнула? Так не делается!
— А как делается? — спросила Ольга.
— Ты издеваешься? Посмотри на отца… она издевается!
— Ты, Света, будто не дочь мне, а злейший враг… Ох, как папочку-то защищаешь…
— Мама! Да что ты несёшь?! Я сейчас бабушке позвоню, пусть она с тобой разберётся! Позор!
— Представляешь, — дочь повернулась к отцу, — иду я с института, а они… под ручку по аллее, он ей стихи читает! Наверное, про любовь, да, мама? Сам сочинил?
— Злая ты, Света, злая и глупая. Молодая ещё…
— Ни капли раскаяния! Ну всё, звоню бабушкам, пусть приходят!
Ольга разгладила складки на платье, смахнула невидимую пылинку.
— Ладно, дорогие, я пошла.
— Куда, Оль?
— Ухожу от тебя, Серёжа.
— Как уходишь?! А я?
Дочь в это время орала в телефон.
— Света! — завопил Сергей, будто по покойнику.
— Что, пап? Спина болит?
— Ой, ой… мать… уходит…
— Что значит “уходит”? На старости лет?!
Ольга усмехнулась. Складывала вещи в чемодан. Хотела уйти раньше, но Сергей заболел — хондроз, грыжа, ой, как он мучился!
— Оль… кажется, грыжа…
— МРТ ничего не показало.
— Да что они знают! Сначала скрывают, чтобы потом денег содрать! У Васьки на работе так же…
Тогда она осталась. А теперь…
— Сколько той жизни-то, Оль? — говорила подруга Галя. — Ты как раб на галерах. Ну что тебе Серёжа хорошего дал? Н-и-ч-е-го.
Всю молодость гулял, как кобель! Ту парикмахершу, как её…
— Людка.
— Да, Людку, таскал, как пёс кость! Ты на двух работах, а он на диване. Серёже — санаторий, море, а тебе — к свёкру картошку полоть! А что у тебя в сорок ноги отнимаются — так это нормально, да?
— Ну, Гал… Серёжа он…
— Что он? Священная корова? Другие мужики жилы рвут, а у тебя — ты за всех пашешь.
— Ты будто не любишь его… — робко сказала Ольга.
— Давай расскажу.
Ольга сжалась.
— Помнишь, на даче у него день рождения был? Я перебрала, уснула. Проснулась — он мне рот лапой закрыл, под лифчик лезет. Я ему морду исцарапала, а свёкровь на соседней кровати всё видела! Потом мне сказала, что я сама виновата, соблазняла. Пригрозила, что, если проболтаюсь, скажет тебе, будто я к нему лезла.
Ольга молчала. Глаза открывались.
Женщины вокруг советовались с мужьями, хвастались подарками. У Ольги семейное фото — раз в год, на день рождения Серёжи. А что он ей дарил?
Пылесос. Мантоварку — потому что он любит манты. Духи из серванта свекрови. Три тюльпана на 8 марта…
— Гал… почему раньше не сказала?
— Да что ты! Ты же святая — у Серёжи гастрит, у Светки танцы, у мамы дача… А ты себя когда для себя оставляла?
Ольга осмотрела комнату. Уйти есть куда. Всё здесь её — до последней тряпки. Дочь встанет на сторону отца? Ну и ладно.
Она не уходила к мужчине. С Алексеем просто дружба. Ей хотелось тишины.
***
Ой, как её поливали! Серёжа — бедный, она — гулящая.
— Вернись к мужу! В ноги пади! — орала мать. Свекровь “сердечный приступ” устроила — Ольга перешагнула и вышла. Соседи её поддержали.
А потом… Света пришла прощения просить.
Сергей заходил — четыре гвоздики в газетке. Не вернулась. Через месяц он уже с Людкой под ручку ходил — и спина прошла.
ГоворятА Ольга впервые за долгие годы вздохнула свободно и записалась на те курсы живописи, о которых всегда мечтала.