Сегодня я снова попросил у невестки, Лидии, тарелку борща. Мне семьдесят восемь, и вот до чего дожил: раньше сам управлял хозяйством, а теперь прошу еду, как нищий. Раньше я думал, что женщина должна держать дом, как это делала моя покойная жена, Надежда Сергеевна. Но времена изменились, и я, Василий Иванович, вынужден смириться. Мой сын Дмитрий с Лидией забрали меня к себе, и теперь я живу у них, чувствуя себя то ли старым отцом, то ли ненужной мебелью.
Когда-то я был хозяином крепкого дома. Вставал раньше солнца, колол дрова, сам чинил крышу, помогал жене по хозяйству. Надежда стряпала блины, шила шторы, воспитывала Димку. Я работал на заводе, а вечером приходил в уютный дом, где пахло пирогами. Я был уверен, что так и должно быть: муж — добытчик, жена — хранительница очага. Когда Дмитрий привел Лиду, я надеялся, что она продолжит традиции. Но все пошло не так.
Лидия — женщина нынешнего времени. Работает бухгалтером, всегда с ноутбуком, одевается по последней моде, готовит редко. Когда они поженились, я еще жил в своей хрущевке, но потом начались проблемы с сердцем, и Дмитрий сказал: «Батя, переезжай к нам». Я согласился, продал квартиру, отдал деньги на ремонт их дома. Думал, буду помогать, как могу: гвоздь забить, картошку почистить. Но оказалось, Лиде это не нужно.
Однажды я хотел починить кран — она меня остановила: «Василий Иванович, не надо, вызовем сантехника». Сантехника? В мои годы я сам был сантехником! Пытался в гараже разобрать хлам — Дмитрий отмахивался: «Пап, не парься, выкинем все». А как же вещи, память? Они живут в чистой, но бездушной квартире: ни ковров ручной работы, ни запаха жареной картошки. Как-то предложил: «Лида, может, пельмени слепим?» Она улыбнулась: «Василий Иванович, сейчас всё в магазине есть».
Я злился. Думал, она не уважает меня, мой опыт. Говорил сыну: «Дима, твоя жена даже суп не варит, одни эти доставки! Разве это хозяйка?» Но он отмахивался: «Пап, не загоняйся, у нас всё норм». Норм? Для них — да. А я чувствую себя старым дедом, которого терпят из вежливости.
Вчера я не выдержал. Сидел в комнате, слышал, как они смеются на кухне, и вдруг осознал, что я здесь чужой. Вышел и сказал: «Лида, свари мне, пожалуйста, борщ. Как раньше Надя готовила». Она удивилась, но согласилась. Сегодня принесла — обычный, горячий. Я ел и чуть не расплакался. Понял: теперь мне нужно только это. Не советы, не помощь по дому — просто тарелку борща и каплю былого тепла.
Я обязан смириться. Лидия никогда не будет как Надя, и, может, это не плохо. Но тяжело осознавать, что моя жизнь, мои правила — уже в прошлом. Дмитрий любит меня, но у него своя дорога. А я сиТеперь я просто старик, который ждет, пока его позовут к столу.