Костя, ты в своём уме? Думаешь, я тебя к себе за деньги зову? Мне тебя жалко, вот и всё.
Костик сидел в инвалидном кресле и смотрел сквозь запылённые окна во двор больницы. Не повезло: палата выходила не на улицу, а в тихий сквер с лавочками и клумбами, где почти не было людей.
К тому же стояла зима, и пациенты редко выходили гулять. Костя лежал один в палате. Неделю назад его соседа Славика Морозова выписали домой, и с тех пор стало совсем тоскливо.
Славик был парнем общительным, весёлым и знал миллион историй, которые разыгрывал, как настоящий актёр. Он и правда учился в театральном на третьем курсе.
Скучать с ним было невозможно. Да и мама к нему приходила каждый день, приносила домашнюю выпечку, фрукты, конфеты, которыми тот щедро делился с Костей.
Со Славиком из палаты будто ушло тепло, и теперь Костик чувствовал себя одиноким и никому не нужным.
Грустные мысли прервала медсестра. Костя взглянул и ещё больше расстроился: вместо молоденькой весёлой Насти вошла вечно недовольная Людмила Аркадьевна.
За два месяца в больнице он ни разу не видел, чтобы она улыбалась. Да и голос у неё был резкий, грубоватый одним словом, неприятный.
Ну что разлёгся? Марш на койку! рявкнула Людмила Аркадьевна, держа наготове шприц.
Костя покорно вздохнул, развернул кресло и подкатил к кровати. Медсестра ловко помогла ему лечь, перевернула на живот.
Штаны снимай, скомандовала она.
Костя послушался и ничего не почувствовал. Уколы Людмила Аркадьевна ставила мастерски, за что он мысленно её каждый раз благодарил.
«Интересно, сколько ей лет? думал Костя, глядя, как она ищет вену на его худой руке. Наверное, уже пенсионерка. Маленькая пенсия, вот и злится».
Между тем игла вошла в бледную вену почти безболезненно.
Всё, готово. Врач заходил? неожиданно спросила Людмила Аркадьевна, собираясь уходить.
Нет ещё, покачал головой Костя.
Ну, жди. И у окна не сиди продует, и так худой, как щепка, бросила она на прощание.
Костя хотел обидеться, но не мог: сквозь привычную грубоватость в её словах ему чудилась забота. Пусть и такая, странная
Костя сирота. Родители погибли, когда ему было четыре. В их деревенском доме случился пожар, и он остался единственным, кто выжил.
Напоминанием был шрам на плече и запястье: мать в последний момент выбросила его из окна в снежный сугроб, а через мгновение рухнула горящая крыша.
Так он оказался в детдоме. Родственники были, но никто не захотел взять мальчика.
От матери Костя унаследовал мягкий характер и зелёные глаза, от отца высокий рост и способности к математике.
Родителей он почти не помнил. Лишь обрывки воспоминаний: вот он с мамой на празднике, вот сидит на плечах у отца Ещё был рыжий кот, то ли Васька, то ли Барсик
Больше ничего не осталось даже фотоальбом сгорел.
В больнице его никто не навещал некому. В восемнадцать государство выделило ему комнату в общаге на четвёртом этаже.
Жить одному было неплохо, но иногда накатывала такая тоска, что хоть плачь. Со временем Костя привык.
После школы он хотел в университет, но не хватило баллов. Пошёл в техникум понравилось. Только с одногруппниками не сложилось: тихий и замкнутый, он был им неинтересен.
Девушки тоже обходили стороной скромность не в моде.
Два месяца назад Костя, спеша на пары, поскользнулся в переходе и сломал обе ноги. Переломы оказались сложными, но сейчас стало лучше.
Скоро выпишут. Но как жить в общаге без лифта, если ещё долго нельзя вставать?
После обеда пришёл травматолог Сергей Николаевич. Осмотрев ноги и снимки, объявил:
Костя, радую: переломы срастаются хорошо. Через пару недель на костыли встанете. Дальше лечитесь амбулаторно. Через час выписку принесут. Вас кто-то встретит?
Костя молча кивнул.
Отлично. Людмила поможет собраться. Поправляйтесь!
Врач ушёл, а Костя задумался: куда ехать?
Размышления прервала Людмила Аркадьевна:
Чего сидишь? Выписывают же. Собирайся.
Она подала рюкзак из-под кровати. Костя стал складывать вещи, чувствуя её пристальный взгляд.
Ты зачем врачу соврал? вдруг спросила она.
О чём вы?
Не дури, Костя. Знаю, за тобой никто не приедет. Как домой доберёшься?
Как-нибудь.
Тебе ещё месяц на костылях. Как жить будешь?
Разберусь.
Людмила Аркадьевна села рядом, посмотрела прямо в глаза:
Костя, это не моё дело, но с такими травмами тебе помощь нужна. Ты сам не справишься.
Справлюсь.
Не справишься. Я в медицине не первый год. Чередуешься, как ребёнок?
А вам-то что?
А то, что поживи пока у меня. Живу за городом, но крыльцо две ступеньки. И комната свободная. Встанешь на ноги уедешь. Я одна, муж давно умер, детей нет.
Костя остолбенел. Жить у неё? Они же чужие
Чего молчишь?
Как-то неудобно
Неудобно это в инвалидной коляске по четвёртому этажу ползать, отрезала Людмила Аркадьевна. Поедешь?
Костя колебался. С одной стороны чужой дом, с другой
Только сейчас он осознал: все эти месяцы она заботилась о нём. «Котлетку доедай», «Окно закрой, сквозит», «Творог ешь, кальций нужен»
И вот теперь, единственная во всём мире, предлагала помощь.
Согласен, наконец сказал он. Только денег у меня нет Стипендия ещё не скоро.
Людмила Аркадьевна упёрла руки в боки, посмотрела с укором:
Костя, ты в своём уме? Думаешь, я тебя за деньги зову? Мне тебя жалко, вот и всё.
Я просто
Ладно, не обижаюсь.