Бабушка Надя сидела на кухне, вязала шерстяные варежки — аккуратно, не спеша. По документам она Надежда Ивановна, но в селе её все звали просто Надей, по-простому, по-родному.
В избе стояла тишина, только радио на подоконнике тихо трещало. Вдруг скрипнула дверь. Бабушка подняла глаза — и обомлела. На пороге стоял… самый настоящий Дед Мороз. Красная шапка, пушистая борода, шуба с белой опушкой — всё как в сказке.
— Добрый вечер, Наденька! — улыбнулся он. — Примешь нежданного гостя?
Надя поправила очки, разглядывая его мешок и валенки, и растерянно пробормотала:
— Батюшки, да неужели ты вправду? Да откуда бы?..
— Как откуда? — рассмеялся дед. — Сегодня же тридцать первое декабря! Все праздник встречают. Вот и я к тебе — с гостинцем.
— Да кому я нужна, старуха? Иди к ребятишкам, пусть стихи тебе рассказывают. А мне-то что? Все подарки за жизнь свои перевидала.
— Детей-то в селе сейчас — раз-два и обчёлся. А твои варежки — хоть куда, — кивнул он на её вязание. — Значит, и тебе подарок полагается.
— Ну ладно, раз пришёл — давай, одаривай, — усмехнулась бабушка. — Только стихов не жди, спина ломит, еле двигаюсь.
— Тогда скажи, чем добрым в этом году запомнилась.
— Да чем я… — задумалась Надя. — Внукам рукавицы связала, соседям гостинцев отнесла. С огорода всем раздала. Может, и не от щедрости, а просто девать некуда.
— Не скромничай. Вот оно и есть настоящее добро — когда без расчёта.
— А мой-то старикан, между прочим, где-то пропадает. С утра ушёл — и нету.
— Да я к нему тоже заглянуть собирался. Ну как, всё такой же весельчак?
— Ещё тот! По избам ходит, байки рассказывает, частушки орет. Народ смешит, чтобы тоской не мались.
— Любишь его?
— А ты как думаешь? — улыбнулась Надя. — Пятьдесят лет вместе живём. Прикидываемся, что плохо слышим, кое-что не замечаем. И не ссоримся. А на кой?
Дед Мороз достал из мешка платок — пуховый, с узорами, переливающийся.
— Вот, принимай. Наденешь — и на десять лет моложе станешь.
— Какая прелесть! — засияла бабушка. — Всю жизнь о таком мечтала. Спасибо, родной!
— Мужа благодари, — подмигнул дед. — Это он мне письмо прислал.
Он вышел в сени, скинул шубу, шапку и спрятал в сундук.
— Эх, Надюша моя… — прошептал он. — Не узнала родного голоса. Или притворяется?
А бабушка крутилась у зеркала в новом платке и шептала:
— Вот так и живём, Сереженька… Словно ничего не ведаем. А ведаем. Просто любим по-своему. И в этом всё волшебство…