— Ну и кому это всё надо? — Ты меня чёрствой называешь?! Меня?! Это ты сначала забыл про контрацептивы, потом про все приличия, а теперь беременную ко мне под крыло привёл и ещё комнаты лучшей требуешь! Ну как тебе такой сценарий, а, Витька?
Лариса говорила резко, но по делу. Она не нападала — она защищалась.
А Виктор похаживал по комнате, будто размышлял, с какого фланга лучше атаковать. По его виду было ясно: вины за собой он не чувствовал.
…Всё началось давно. С того дня, когда Лариса с Виталием (царствие ему небесное) заселились в свою первую квартиру — без мебели, на надувных матрасах. Потом скопили на вторую — для сына. Потом построили дачу. На две семьи, чтобы когда-нибудь внуки бегали по саду и веранде.
Но Виталий ушёл из жизни, когда Витя только поступил в институт. Муж оставил Ларисе всё: и нажитое кровью, и тёплые воспоминания, и последнюю радость — их сына.
Виктор получил диплом, съехал, женился. У Ларисы появился внук. Она была счастлива. Но через год Витя объявил о разводе.
— Не сошлись характерами. Не могу с ней, — заявил он, будто речь шла о подобранном котёнке. — Ну, мы договорились… Раз я отец, оставил ей квартиру. За это она алименты не потребует.
Лариса схватилась за голову.
— Ну ты даёшь! Рыцарь без страха и упрёка. И без гроша за душой. Квартиру-то не ты же покупал, — укоризненно сказала она.
Уже тогда Лариса догадывалась, что расплачиваться за этот цирк щедрости придётся ей. И не ошиблась.
Вскоре сын объявился снова — с новой женой. И та уже была в положении.
Просились пожить временно. Лариса не отказала. Сначала.
Она старалась быть доброй: готовила, сама меняла полотенца, развешивала их вещи. Даже лишние порции оставляла — вдруг Настя есть захочет.
Но благодарности не было.
Настя не работала, ссылаясь на беременность. Лариса молчала, хоть и считала это отговоркой.
— Я бы на её месте до седьмого месяца пахала, — жаловалась подруге Гале. — Денег у Вити — кот наплакал. Надо же голову включать, прежде чем ребёнка делать!
— Ну, Лора, она же девочка… — миролюбиво сказала Гала.
— Девочка-конфетка! Я тоже рожала — знаю, как это. Она здорова, токсикоза нет. Просто удобно устроилась. Ты думаешь, к кому побегут, когда на памперсы не хватит?
— Потерпи немного, глядишь — наладится. В садик отдаст — и выйдет…
— Ка-кой садик?! Они на пару месяцев просились!
Уборка тоже давалась тяжело. В комнате сына всё покрывалось пылью. В раковине вечно гора посуды. Чашки с чаем стояли днями, покрываясь тёмным налётом.
Лариса терпела. Она привыкла сначала наблюдать, потом действовать.
А Витя будто растворился в своём мире. Работал до ночи, дома утыкался в телефон, а то садился на лавочку курить и болтал с соседями. Деньги явно не копились.
— Мам, давай поменяемся комнатами? У нас кроватку некуда ставить, — как-то выдал он, будто речь о передаче соли.
Лариса онемела. Перед глазами пронеслись воспоминания: как с Виталием клеили обои, выбирали занавески, как муж говорил, что их дом — крепость.
А теперь эту крепость рушили, строя из обломков своё гнёздышко.
— До родов ещё четыре месяца. Вы же у меня временно, да?
Он потупился. Настя отвернулась. Стало ясно: не временно. Они уже всё решили.
Сын ещё пытался уговорить. Лариса стояла на своём.
Через неделю грянул новый скандал.
— Может, дачу продадим? На первый взнос хватит, — небрежно бросил Виктор за завтраком.
Ларисе повезло — она сидела. Это уже была не просьба, а требование.
— Витя, мы с отцом кровью её строили. Он сам черпал проект, до ночи сидел. И я её не продам ещё и потому, что ты с деньгами, как обезьяна с гранатой.
— Ну зачем тебе она? Ты же одна. А мы бы ипотеку взяли, жили отдельно…
Лариса остолбенела. Он ударил по самому больному. Она до сих пор тосковала по Виталию, иногда плакала ночами.
— Ну, я имел в виду… — запнулся сын. — Тебе же одной не потянуть.
Тишина. Лариса вдруг осознала: они выжмут из неё всё. А что будет с ней, когда отдаст комнату, дачу, квартиру?
Ничего хорошего. Витя разбазарит всё нажитое, а она останется у разбитого корыта.
Нет, хватит.
— У вас три дня на съём, — ледяным тоном сказала она. — Куда угодно. С беременностью, кроваткой и ипотекой. Хватит.
Тишина. Глухая. Всю следующую неделю Лариса не получила от них ни звонка.
Она стала лучше спать. Не было утренней суеты, хлопанья шкафами, вечных причитаний Насти о пропавших вещах.
Но просыпаться стало тяжелее.
Кухня пустовала. Молоко скисало — его просто некому было пить. Ужин готовить не для кого. Телевизор молчал.
По пятницам Лариса ездила на дачу. Снег ещё лежал, но солнце грело. В первый раз, переступив порог, она вздрогнула от знакомого запаха дерева и пыли. В воздухе витали слова Виталия:
— Будем тут жить, Лорочка. Может, с внуками.
Она сидела на веранде, вспоминая, как спорили с мужем насчёт яблони: рубить или оставить. Он настоял — оставить.
Теперь, похоже, это дерево — единственное, что ещё принесёт плоды.
По дороге встретила соседку Тамару.
— Твоего Виктора видела. На стройке подрабатывает. Живут у Настиной подруги. Пузо у неё уже видно.
Лариса кивнула, глядя в небо. Не хотелось лезть в чужую жизнь. «Чужую…» — усмехнулась она про себя. Когда сын стал для неё чужим?
Вечером она раскрыла альбом. Вот Витя на плечах у отца, весь в краске. Вот выпускной — костюм мешковатый, глаза полны надежд.
Он всегда хотел быть сильным. Лариса вспомнила, как пятилетний Витя защищал щенка от хулиганов. Сам дрожал, но не убежал. ПотА потом кот на коленях мурлыкнул, и она поняла — иногда любовь выглядит как умение отпустить.