Лютые морозы той зимой в Сибири выдались такими, что даже старики не помнили подобного: пятьдесят градусов ниже нуля, а ночью и все пятьдесят пять, будто сама зима решила испытать людей на крепость духа.
— Валерий, оденься теплее! Возьми ту шубу, меховую, которую я тебе купила, — провожала мужа на работу Татьяна.
На ферме, несмотря на мороз, дел хватало. Голодные коровы требовали заботы. Валерий, уже седой, на пороге пенсии, привычно собирался в путь. А Татьяна оставалась дома — ждала дочь с внучкой, но та позвонила из города:
— Мам, пока морозы не отступят, не поедем. Приедем в следующие выходные.
— Правильно, Лизонька. Вдруг автобус в дороге заглохнет? Береги себя и малышку, — ответила Татьяна, пряча тревогу в голосе.
Отложив телефон, она задумалась, и перед глазами встала та зима, почти полвека назад, когда она, юная Таня, с подругой Надей поехала в глухую деревню к Надиной бабушке. Морозы тогда тоже были лютые, до минус сорока, но молодость брала своё.
— Тань, поехали со мной к бабуле! — уговаривала Надя. — Каникулы зимние, одной скучно, а ты посмотришь нашу деревню. Правда, от села ещё километров десять, но ничего, справимся!
Обеим было по семнадцать. Таня уговорила мать, собралась в дорогу. Тёплые валенки, тулуп, шапка-ушанка — мороз им был нипочём. Автобус довёз до райцентра, но дальше водитель отказался ехать:
— Всё, приехали! Дорогу замело, трактор не прошёл. Не поеду — застрянем! — буркнул он, не слушая возмущённых пассажиров.
Таня с Надей, как и другие, вышли.
— Тань, до деревни ещё километров пятнадцать, — вздохнула Надя. — Куда в такую пургу? Пойдём к тёте Зине, маминой подруге, она здесь живёт. Переночуем, а утром решим. Мама на всякий случай адрес дала.
Так и поступили. Тётя Зина накормила их щами, напоила чаем с малиновым вареньем, уложила в крохотной горенке. А утром сосед, дед Митрий, согласился подвезти их до деревни на санях. Тётя Зина ещё с вечера договорилась:
— Митяй, подкинь девчат, им к старухе надо.
— Да чего не подкинуть? — добродушно отозвался он. — Доставлю в два счёта!
Таня с Надей уселись в сани.
— Ну, девки, укрывайтесь тулупом, а то замёрзнете! — дед Митрий заботливо подоткнул тяжёлую шубу и тронул лошадь.
Сани заскользили по снежной целине. За селом стеной встал сосновый бор, а дальше — бескрайние заснеженные поля. Дорога была разбитая, кое-где заносы, но лошадь шла уверенно.
— Дед Митрий, а вам сколько лет? — спросила Надя, чтобы разрядить молчание.
— Под восемьдесят, — усмехнулся он. — Но я ещё ого-го! Летом отару пасу, чабаном работаю. Степь у нас — красота неописуемая, всё в цветах, в травах. Приезжайте летом, сами увидите!
**Рассказчик с душой**
Дед Митрий в деревне был любимцем. Весёлый, словоохотливый, он умел рассказывать так, что забывались и холод, и долгая дорога. Пока ехали, говорили о всякой ерунде, но вдруг Митрий, прищурившись, сказал:
— По этой дороге, девки, я свою Марфу привёз. Давно, лет шестьдесят назад. Украл её, можно сказать…
— Как украли?! — ахнула Надя. — Расскажите, дед Митрий!
— Бабу Марфу, что нас провожала? — подхватила Таня.
— Её, мою Марфушку, — кивнул он, и глаза его загорелись. — Тогда она была девчонкой, юной, как вы.
Таня с Надей притихли, боясь пропустить слово.
— Давно дело было, — начал Митрий. — Поехал я в ту деревню, куда вас везу. Отец отправил меня по делам к брату его, дяде Терентию. Мне двадцать шесть, не женат, всё невесту искал, да такую, чтоб сердце ёкнуло. В нашем селе такой не нашлось.
Приехал Митрий к дяде Терентию. У того сын, Прохор, ровесник Митрия.
— Здорово, Митька! — встретил его Прохор. — Батя на мельнице, скоро вернётся. А вечером в клуб пойдём, у нас девки — огонь!
В клубе гремела гармонь. Девчата кружились в пляске, звали Митрия в круг. Но он, отдышавшись, заметил её — ту, что только вошла. Невысокая, с длинной русой косой, в белых валенках и аккуратном полушубке, она снимала платок, и щёки её горели от мороза.
— Прохор, кто это? — спросил Митрий, не отрывая глаз.
— Марфа, дочь дяди Савелия, соседа. Хорошая, но батя у неё — медведь. С ним никто не связывается, — ответил Прохор.
Митрий не медлил — подошёл к Марфе. Они плясали весь вечер, смеялись, болтали. Марфа оказалась весёлой, простой. Потом он с Прохором провожали её домой. Прохор ушёл, оставив их у калитки.
С того вечера Митрий зачастил в деревню. Марфа будоражила ему кровь, не давала покоя. Но однажды, заговорив о свадьбе, он увидел, как она заплакала:
— Отец не отпустит меня в другое село. Говорит, рано, да и жених уже есть, местный. Запрещает мне с тобой видеться.
— Нет, Марфа, ты моя, — твёрдо сказал Митрий. — Жди, приеду за тобой.
**Погоня в ночи**
Митрий замолчал, глядя на заснеженное поле, будто вновь переживал те дни. Надя нетерпеливо толкнула его:
— Ну а дальше, дед Митрий?
— А дальше — отказ, — вздохнул он. — Отец Марфы, Савелий, мне дверь показал. Сказал, дочь никуда не поедет, выйдет за своего. Но я знал: Марфа меня любит. Без неё мне жизни нет.
Митрий вернулся к Прохору, попросил передать Марфе: через три дня он приедет за ней. В условленный вечер, в темноте, он ждал её за околицей. Марфа выскользнула из дома с узелМарфа прыгнула в сани, обняв Митрия, и они умчались в ночь, оставив позади родную деревню и прошлую жизнь.