Она не успела посадить берёзу. Я сделала это за нас.
Марина сидела за кухонным столом, перебирая в пальцах потёртые часы покойного мужа. Тяжёлые, с потускневшим серебром и треснувшим стеклом. Стрелки застыли на безликом времени половине пятого. Может, это ничего не значило. А может, всё. Она крутила их, будто пытаясь завести механизм собственной жизни.
“Что ты прятал, Игорь?” прошептала Марина, глядя на циферблат. “Носил их всегда, даже когда они встали…”
Игорь ушёл три месяца назад. Сердце разорвалось, как перезревший арбуз. Ей тридцать три, ему бы тридцать семь. Только начали мечтать: о ребёнке, о даче под Звенигородом, о ягодах в огороде. Но время застыло. Как эти часы.
Марина отложила их и подошла к окну. Их дом в Самаре тонул в золотых листьях. Дети соседей гоняли мяч, где-то лаял Шарик. Жизнь шла, а её нет.
“Хватит, сказала себе Марина. Надо жить. Хотя бы для него.”
***
Марина не умела сдаваться. До замужества собирала букеты в цветочном киоске у вокзала. Игорь шутил, что она “договаривается с розами”. Сам он был механиком, молчаливым, с тёплыми руками. Познакомились случайно: она уронила горшок с геранью у метро, а он поднял.
“Не плачь, цветок цел, ухмыльнулся тогда Игорь. А вот твоё лицо трагедия.”
“Это бабушкин горшок!” фыркнула Марина, но тут же рассмеялась.
Через год расписались, купили квартиру на окраине, завели кота Дымка. Мечтали. Но полтора года назад Марина потеряла ребёнка на четвёртом месяце. Игорь молча держал её руку. Теперь не держал ничего.
Часы лежали, как немой укор. Марина взяла их и пошла в старую мастерскую на окраине.
***
“Часы, ключи, замки” висела кривая вывеска. За стеклом копошился бородатый старик Анатолий Степаныч.
“Починить можно?” положила Марина часы на стойку.
Старик нахмурился, щёлкнул крышкой.
“Секундочку…” и вдруг вытащил из механизма пожелтевший листок.
Марина развернула дрожащими пальцами.
“Моя девочка,
Если читаешь я не успел. Хотел посадить для тебя берёзу у реки. Дедушка говорил, деревья это мост между нами. Посади её за меня.
Твой Игорь.”
Слёзы закапали на бумагу. Дымок терся о ноги, мурлыча что-то кошачье.
***
На следующий день Марина в питомнике выбирала тоненькую берёзку. Продавщица Галя, в цветастом платке, косилась на неё.
“Для кого, милая?”
“Для мужа. И… для сыночка, которого не стало.”
Галя кивнула, завернула корни в газету “Самарские известия”.
“Сажай у воды. Они любят плакать, эти белые…”
Дома Марина долбила лопатой мёрзлую землю. Соседка тётя Люба с пятого этажа крикнула с балкона:
“Эй, Маринка, что за подвиги?” и через пять минут уже таскала воду из подъезда.
Вместе посадили.
“Ты не одна, хрипела тётя Люба, вытирая пот. Мы все тут… как эти листочки. Один упадёт другой вырастет.”
***
Через неделю Анатолий Степаныч вернул часы.
“Идёт, ткнул пальцем в циферблат. И вот это нашёл…” протянул ещё одну записку.
“Марин,
Если читаешь я договорился с Сашкой насчёт площадки у школы. Знаю, ты любишь детей. Поможешь с цветами?
Твой.”
Сашка оказался веснушчатым богатырём, бывшим одноклассником Игоря. В гараже у него лежали чертежи качели, горка, песочница.
“Он копил на это, Сашка швырнул пачку пятитысячных. Хотел, чтобы ты…”
***
Май. На пустыре у школы 54 теперь цвели мальвы, а дети визжали на синей горке. Марина поливала берёзку у реки. В кармане тикали часы.
“Спасибо, шептала она листьям. Я живу.”
Дымок ловил стрекоз, а тётя Люба несла пироги. Где-то смеялись дети. Время шло.