Беременная уборщица дала пятьсот рублей бездомному! Тайна, раскрывшаяся на следующий день, ошеломила ее… … Утренняя суета у Ленинского проспекта шла своим чередом: стук каблуков по асфальту, автомобильные гудки в пробках, грохот электрички в осеннем воздухе. Ольга двигалась как тень в выцветшей синей спецовке, крепко сжимая стаканчик с чаем. На седьмом месяце, измученная, еле держась на ногах, но она вышла на работу. Все еще пыталась.
По обыкновению свернула в грязный подземный переход, обходя уличных торговцев, лотки с цветами и пожитки бомжей. Большинство людей отводили взгляд. Ольга нет. Не могла. Не после всего пережитого.
И вот она снова его увидела.
Прислонившись к бетонной стене, наполовину скрытый в сумраке, сидел тот самый мужик: взъерошенные кудри падали на лоб, костыль на коленях, а на колени для монет наброшена мятая бейсболка козырьком назад. Но в нем было что-то непохожее на других. Он не выпрашивал. Не кричал. Просто сидел и наблюдал.
Ольга замешкалась, подошла. Достала из кармана пальто смятую пятисотрублевку вчерашние чаевые и протянула.
“Возьми, погрейся, хорошо?” сказала она мягко. “Немного, но все же”.
Он не взял. Не сразу.
Вместо этого взгляд его упал на живот.
“Всегда такая душевная?” хрипло спросил он.
Ольга пожала плечами. “Знаешь, как говорится, и сама голодала”.
Мужик едва заметно усмехнулся и взял купюру.
Но когда его пальцы коснулись ее руки, в глазах мелькнуло что-то странное. Перемена. То ли узнавание. То ли вина.
“Слушай,” вдруг тихо произнес он, оглядываясь. “Ты здесь завтра будешь?”
Ольга моргнула. “Да. Как обычно”.
Он наклонился вперед всего на сантиметр. “Только не ходи. Завтра. Сюда не приходи”.
У нее перехватило дыхание.
“Почему?” еле слышно выдохнула она.
Но он уже отворачивался, натягивал капюшон и снова уходил в тень.
Ольга замерла на месте, недоумевая. Город гудел вокруг, как будто ничего не случилось, будто никто только что не шепнул предостережение в ее обычное утро.
Угроза? Ловушка?
Или что-то совсем другое?
Позже вечером, вернувшись в свою комнатушку в Люблино, она снова и снова прокручивала тот миг. Его глаза. Торопливость в голосе. Эта странная пауза, будто он чуть не сказал еще что-то, но не решился. Она свернулась калачиком на продавленном матрасе, одна рука на животе, другая сжимала телефон. Почти позвонила кому-то. Но кому? Ни семьи. Ни друзей, которым можно звонить в полночь.
Только этот мужик.
Только его слова.
“Только не ходи сюда завтра”.
Она еще не знала, но то, что он на самом деле хотел сказать перевернет всю ее жизнь!
