Три дня Ольга вымывала каждый уголок дома, будто врагом был не пыль, а время, разлучившее её с сыном. Она проснулась затемно, хотя автобус должен был прийти в деревню только после полудня. Всё равно не могла спать. Дмитрий возвращался домой после пяти лет, проведённых в Германии. Пять лет, в которые видела его только на редких фотографиях и в видео-звонках с обрывающимся интернетом.
На кухне под чистым полотенцем подходило тесто для куличей. С вечера она приготовила фарш для голубцов, заворачивала их по одному до глубокой ночи. Голубцы томились на медленном огне часами, наполняя дом ароматом детства Дмитрия. Испечёны были ещё и ватрушки с творогом его любимые с малых лет.
Теперь Ольга смотрела на себя в зеркало спальни. Тщательно причесалась, надела новый платок, купленный специально на ярмарке. Рассматривала морщинки у глаз. Пятьдесят пять лет оставили свой след как и работа в поле, забота о хозяйстве, и тоска по единственному сыну.
«Узнает ли он меня?» подумала она, потом усмехнулась глупости этой мысли. Она-то его мать. Но он? Изменила ли его Германия? Говорит ли ещё по-русски так же? Не станет ли стыдиться старого дома, пыльных деревенских улочек?
Соседки с утра заходили к калитке, делая вид, что им что-то нужно, но на самом деле чтобы посмотреть на приготовления. «Сын Ольгин возвращается, шептались они меж собой. Большим господином стал у немцев».
Только те, кто растил детей и провожал их вдаль, знают, что каждый день ожидания похож на маленькую вечность.
К полудню она начала накрывать стол в горнице, которую открывали лишь по праздникам. Вышитая скатерть, отполированная посуда, лучшие тарелки из серванта, стоявшего закрытым весь год. В центре стола, в хрустальной вазе, поставила свежие цветы из сада.
Закончив, вышла во двор и села на скамейку под яблоней. Отсюда видна была главная дорога, можно было услышать автобус, когда он остановится в центре деревни. До его приезда оставалось ещё несколько часов, но она была готова ждать. Сердце билось, как у молодой девушки перед первым свиданием.
Сколько таких родителей ждёт в сёлах России? Сколько матерей считают дни между приездами детей, уехавших так далеко? Ни одна жертва не казалась слишком большой, лишь бы сын жил лучше, но цена одиночества порой была тяжела.
Без четверти четыре вдалеке раздался гудок автобуса. Она встала, разгладила платье, поправила волосы. На мгновение замерла, будто собирая силы из земли под ногами, затем двинулась к калитке.
Автобус остановился в центре деревни, подняв облако пыли. Из него вышли несколько человек старушка с сумками, двое подростков, мужчина средних лет. А затем, последним высокий молодой человек в тёмно-синем костюме, с чемоданом в одной руке и букетом цветов в другой.
Ольга остолбенела. Это был он, но словно бы и не он. Выше, чем она помнила, стройнее, с коротко стриженными волосами и осанкой, которая делала его чужим в деревенском пейзаже. На мгновение её охватила неуверенность.
Но потом молодой человек в костюме поднял взгляд. Глаза его засветились, улыбка преобразила лицо. Он поставил чемодан на землю и бросился к ней.
«Мама!» крикнул он издалека.
И вдруг элегантный костюм перестал иметь значение. Это был её мальчик, бегущий из школы, подросток, помогавший в огороде, юноша, обещавший вернуться, как бы далеко ни уехал. В его глазах она увидела ту же теплоту, ту же любовь.
Когда он оказался перед ней, Дмитрий на секунду остановился, словно хотел рассмотреть её, убедиться, что это та же самая мама. Затем обнял её так крепко, что у неё перехватило дыхание.
«Мама, прошептал он, уткнувшись лицом в её плечо. Моя мама».
Ольга почувствовала, как слёзы ручьём текут по щекам. Не могла вымолвить ни слова. Держала его так же крепко, как когда-то в детстве, боясь потерять в толпе. Он пах иначе дорогим одеколоном и чужой страной, но был всё тем же её мальчиком.
«Пойдём домой», наконец сказала Ольга, вытирая слёзы.
Дмитрий протянул ей букет белые розы. Поднял чемодан и подал руку. Вместе они пошли по деревенской улице к дому, который ждал с распахнутыми окнами и накрытым столом.
Пока они медленно шагали по пыльной дороге, Ольга чувствовала, как годы одиночества тают, как снег под весенним солнцем. Неважно, сколько он пробудет. Неважно, уедет ли снова. Сейчас он был здесь, рядом с ней, и в этот миг мир был идеальным.