Мы её возненавидели с первой же минуты, как она переступила порог нашей квартиры.
Кудрявая, высокая, худая. Кофточка на ней была ничего, но руки не мамины. Пальцы короче и толще, держала их «замочком». А ноги тоньше маминых, ступни длиннее. Мы с братом Степкой (ему семь, мне девять) сверлили её взглядом, будто пытались прожечь лазером.
«Длинная Светка на целый свет!» злобно шептались мы.
Папа сразу учуял наше настроение и рявкнул: «Ведите себя нормально! Совсем обнаглели?»
«А она надолго?» капризно спросил Степан. Ему такое сходило с рук малый ещё, да и мальчик.
«Навсегда», бросил папа так, что стало ясно: дальше лучше не качать права.
Через час Светлана собралась уходить. Обулась, и в тот момент, когда выходила в подъезд, Степка ловко подставил ей подножку. Она едва не шлёпнулась на пол.
Папа аж подскочил: «Что случилось?!»
«Да так запнулась о ботинки», сказала она, даже не взглянув на Степку.
«Сейчас всё уберу!» тут же пообещал брат.
И мы поняли: он её уже не ненавидит.
Выжить её из нашей жизни не получилось, как ни старались. Однажды, когда папы не было дома, а мы снова вели себя отвратительно, Светлана спокойно сказала:
«Ваша мама умерла. Такое, увы, происходит. Но она сейчас на облачке и всё видит. Думаю, ей не нравится, как вы себя ведёте. Она же понимает вы просто вредничаете. Так память о ней не хранят».
Мы притихли.
«Степа, Оля, вы же хорошие ребята! Разве так надо? Человека помнят по его поступкам. Неужели вы всегда такие колючие, как дикобразы?»
Постепенно эти разговоры отбили у нас охоту брыкаться.
Как-то я помогла ей разложить продукты. И Светлана так меня расхвалила! Даже по голове погладила. Руки не мамины но приятно.
Степка заревновал, сам помыл кружки и аккуратно поставил их на полку. Светлана и его похвалила, а вечером при папе с восхищением рассказала, какие мы помощники. Он прямо засветился от гордости.
Её «чуждость» ещё долго нас смущала. Хотелось пустить её в сердце, но что-то мешало.
«Не мама же!»
Но через год мы уже не представляли, как жили без неё. А потом и вовсе влюбились в неё по уши прямо как папа.
В седьмом классе Степану жилось несладко. Его, тихого и скромного, терроризировал один тип Глеб Дорохов. Такой же по росту, но гораздо наглее. Он просто выбрал Степку в качестве объекта для самоутверждения.
У Дорохова была полная семья, отец открыто поощрял его поведение: «Ты мужик давай первым, не жди, пока тебя начнут мочить». Вот Глеб и мочил.
Степа приходил домой и молчал. Ждал, что всё само рассосётся. Но так не бывает обидчики наглеют, если их не останавливать.
Дорохов уже просто бил брата проходил мимо и со всей дури лупил по плечу.
Я вытянула из Степки правду, только когда увидела синяки. Он считал, что «мужики» не должны грузить сестёр своими проблемами, даже если те старше.
Мы не знали, что за дверью стояла Светлана и всё слышала.
Степа умолял меня не лезть и не рассказывать папе мол, будет только хуже. А у меня руки чесались пойти и набить Глебу морду!
Папу втягивать в это тоже не хотелось он бы схватился с отцом Дорохова, а там и до уголовки недалеко
На следующий день Светлана, якобы по дороге в магазин, проводила нас в школу и тайком попросила показать ей Дорохова.
Я показала.
А дальше было грандиозно.
Шёл урок литературы. Светлана, вся такая ухоженная, с маникюром и лёгким макияжем, вежливо постучала в класс и попросила Глеба выйти мол, есть дело.
Учительница разрешила, ни о чём не догадываясь. Глеб спокойно вышел, решив, что это какая-то организатор.
Светлана схватила его за шиворот, приподняла (он аж на цыпочки встал!) и прошипела:
«Тебе чего от моего сына надо?!»
«Какого сына?!» растерялся он.
«Степана Ковалёва!»
«Ни ничего»
«Вот и пусть так и остаётся! Потому что если ты его хоть пальцем тронешь, или даже посмотришь косо я тебя, гадёныша, закопаю!»
«Тёть, отпустите запищал Дорохов. Я больше не буду!»
«Кыш отсюда!» бросила она, ставя его на место. «И попробуй кому-то про меня пикнуть! Я твоего папашу так в полиции засветиС тех пор Глеб даже близко не подходил к Степану, а мы окончательно поняли, что Светлана самая настоящая мама, которую только можно пожелать.