Восьмое августа. Опять утро. Туман, как ветошь, накинулся на речку. Маменька с Зоей на веранде сидят, чай пьют. Она, как всегда, с покойной шеей в гору поднимается, смотрит, как рассвет прорезывает тучи. Дача ее сердце. Надеюсь, не мое. Пусть уж и мне-то как-то пришлось бы ее себе признать. Но нет. Я тут только гость.
Сережа, выйди, разморозься, кричит мама. Вот как чай, согреется.
Вышел. Зоя уже сидит, молчит. У нее в глазах просьба или непонимание. Мама решает продать дачу. Не в первый раз об этом говорит, но сегодня как-то решительно. Последний раз вот краткая формулировка.
Мама, по-моему, ты не застала последние лето, говорит Зоя. Может, передумаешь?
Дорогая, я тогда летом работаю, как на рудниках. Ты что, думаешь, мне будет время пропалываеть, поливать? Георгий-то уж в могиле. Стены трескаются, крыша дырявая. Сколько мне тут дают? Взмах руки. Незачем.
А я помогу! бросается Зоя.
Ты? смеются Маха с Николаем, когда въезжают. Ты в саду год как не появлялась. А когда в прошлом продавали помидоры, то те, что сами сорвали, с куста, им ее и обходилось по полдня.
Все, как всегда, вышло. Объедались, смеялись, рассказывали старые байки. Мама, как водится, спорила с Николаем, кто кому в долг. А потом тишина. Опять про станок с фундаментом, о семействе лесника. Николай глядел как в первый раз.
Да ты знал эту историю, бурчал. Показывали мне раз десять.
Забыл, шутит мама. Время стерло. Но, стало быть, она мне мешала. Чтобы вы все поняли это место не мое. Оно кому-то будет дороже. Мне меньше, чем в былые годы.
Зоя вдруг сникла. Сколько ей лет четырнадцать, как вспомнила, что дача часть ее воспоминаний. Там яблоня, теремок, осиное гнездо, где тогда спали под звезды. А теперь все уйдет. Даже эти моменты.
Вечер. Собрался пойти к ним. Мама разглашает новости. Новые хозяева молодая семья с мальчиком. Называется, свой проект, дают надежду. Говорю: хорошо. Что ж, пусть берут. А Зоя молчит. Наверное, слезы обрала. Маха язвительно: “Ага, теперь и с трущобой жизнь ваша будет”. И смолкла.
После ужина долго не мог уснуть. Мама как-то странно смотрела. “Сережа, сказала, не обижайся, но время вперед. Зачем мне это место? Оно живо там, где люди. А я жива. Уже пятьдесят лет это место со мной. Пусть новые заботятся о нем. Я возьму и уеду на Байкал. Поехать, вернусь вроде и не было с чем связываться. Там или в горах, или пока морозы сообразят, поеду с тобой и Зоей” вот, значит.
Но Зоя не смеялась. Молчала. Потом вышла и плакала. Понял: это конец эпохи. Мама продает не дачу, а часть себя. А я свидетель.
Утром все уехали. Последний раз мама ходила по участку, прощалась. Сквозь слезы что-то бормотала. Зоя не подала голоса.
Посадил ее в машину. “Куда?” спрашивает. Мама: “Билет, кстати, купила на завтра”. Ломалась, но в конце плакала. Байкал она мечтала.
Может, я и нагрубил. Но это не мамин дом. Это не мое. Это земля, где скопились воспоминания. И они останутся. Пока мы вместе мы дома. Пока есть чай, чак-чак и бабушка Тамара, которая учит жить.
Урок прост: не держи крепко не обломается. Дай дому уйти, и он останется в сердце.