— Ты хочешь сказать, что этот пёс тебе дороже детей?! — сорвалась Ольга, вытирая пятую за день лужу с кафеля на кухне.
Ковёр давно убрали. Когда стало ясно, что даже самые сильные средства не справляются с упрямой привычкой собаки метить углы, Ольга просто свернула его и выбросила.
Но дело не только в ковре. Муж открыл банку горошка, высыпал в миску и бросил её в раковину — вместе с банкой. На столе — крошки, грязная чашка из-под кофе и открытая банка сгущёнки с торчащей ложкой. На полу — клочья ваты и остатки плюшевого медвежонка.
А убирать, конечно, предстояло ей.
— Не кричи так, — спокойно сказал Дмитрий, копаясь в холодильнике. — Он же просто щенок. Ещё не привык.
Ольга выпрямилась. В её глазах читалось раздражение, копившееся неделями. Она сунула мокрую тряпку мужу в руки.
— Отлично. Тогда и убирай за ним сам. Напомню, это просто собака, а я — просто твоя жена. Просто мать твоих детей. И мы, твоя семья, задыхаемся от вони и грязи!
Ольга сердито пнула вату и направилась в спальню, обходя виновника беспорядка. Пёс Барс, большой, серый, с виноватыми глазами, сидел в дверном проёме и наблюдал. Не скулил, не прятался. Будто знал, что прав.
Она вспомнила, как всё началось…
…Два месяца назад Дмитрий привёл домой этот пушистый ком проблем.
— Серега уезжает. Надолго, — начал он. — Говорит, взять пса не может, куча сложностей. А я подумал… Барсу нужна семья. И детям полезно — ответственности научатся.
Дмитрий улыбался, будто совершил подвиг. А Ольга почувствовала, будто муж усыновил кого-то, даже не спросив её.
— Ладно. Допустим, он останется. Но кто будет с ним гулять, кормить, убирать? — она уже понимала ответ.
— Вместе. Ну, кроме прогулок… Ты ведь раньше с работы приходишь. Возьмёшь на себя?
Ольга вздохнула, но кивнула. Она догадывалась, чем всё обернётся, но отступать было некуда.
Опасения оправдались…
Ольга старалась. Купила миски, игрушки, смотрела видео о дрессировке. Барс в ответ лишь разворачивался к ней задом. Он признавал только Дмитрия. Остальные были для него фоном.
За две недели пёс ободрал обои, погрыз диван, изорвал все подушки. А лужи… Их было не сосчитать.
Сначала Дмитрий выходил с Барсом хотя бы утром. Потом перестал. Теперь всё делала Ольга. Кормила, мыла лапы, убирала шерсть. Муж лишь добавлял хлопот.
Вот и сейчас он молча лёг спать, отвернувшись. Да, лужа исчезла — она слышала пылесос. Но Ольга была уверена: на столе и в раковине всё так же грязно.
Завтра повторится то же самое.
— Послушай, — не выдержала она. — С тех пор, как ты привёл Барса, я не живу. Я выживаю.
Муж притворился спящим.
— Я гуляю с ним утром, пока ты спишь. В обед — вместо отдыха. Вечером — потому что прихожу раньше. Ты же только ворчишь. Это нормально?
Дмитрий вздохнул. Возразить нечего. Детям сначала было интересно, но скоро энтузиазм угас.
— Ты преувеличиваешь. Он не так уж сложен.
Ольга сжала губы. В этот раз отступать не собиралась.
— Выбирай. Либо я, либо пёс.
Дмитрий поднялся, собрал вещи, взял поводок.
— Я друзей не бросаю. Поживём на даче. Дай тебе остыть.
Она не остановила. Проводила взглядом. Раньше она гладила эту спину перед сном. Теперь она была чужой.
Дверь закрылась. Сначала Ольга фыркнула. Не знала, что рядом с ней двадцать лет жил такой принципиальный человек. Друзей не бросает? А семья не считается?
Потом стало тихо. Больше не надо вставать на прогулку, мыть миски, смотреть под ноги.
Стало и горько и легко.
…Прошло три месяца. Ольга ловила себя на мысли, что дышит свободно. Не только потому, что исчез запах псины. Пропало ожидание — что Дмитрий начнёт слушать её или убирать за собой.
Дети скучали по отцу, но не делали трагедии.
— Мам, можно подруг позвать? — спросила дочь.
— Конечно. Теперь некому на них кидаться.
Сын снова оставлял велосипед в коридоре — теперь колёса никто не грыз.
Они переклеили обои. Криво, но лучше, чем дыры. Ольга купила новые шторы — тёплые, медового оттенка.
Казалось, квартира вздохнула с облегчением.
— Мам, у тебя завтра выходной? — спросил сын во время завтрака.
— Почти. С утра к бабушке забегу, а потом весь день ваш.
Она улыбнулась. Выходные наконец стали её.
А Дмитрий не радовался «свободе».
Дача, купленная для шашлыков, оказалась неуютной. Холодные окна, ржавая вода, туалет во дворе.
Сначала он видел в этом романтику — человек и пёс против мира. Барс должен был стать символом его принципиальности.
Но пёс оставался псом.
Он выл, грыз вещи, портил мебель. Спать Дмитрий теперь не высыпался — Барс ложился на кровать, толкался, храпел.
— Тварь ты бестолковая, — ворчал он, вытирая лужу у двери.
В особенно тяжёлое утро он позвонил Сереге — тому самому другу.
— Ну как ваши дела? — осторожно спросил тот.
Дмитрий помолчал, потом выпалил:
— Ты знал, что он невыносим?
— Ну… знал. До работы бегал домой — лужи убирал. Провода грыз. Я с ума сходил. А у тебя ведь семья… Кто-то дома есть. Думал, тебе проще будет.
— Спасибо, дружище, — хрипло ответил Дмитрий. — Хорошую свинью подложил.
Он бросил трубку. Барс грыз очередной тапок. Дмитрий накинул плед, подвинул обогреватель и уставился в окно.
Он вернулся так, будто просто вышел за хлебом. Постучал в дверь, стоял с неловкой улыбкой.
— Привет, — сказал. — Зашёл проведать.Ольга молча шагнула в сторону, пропуская его в дом, но в её глазах уже не было прежней теплоты — лишь усталая решимость начать всё сначала, но теперь уже без него.