Дневник
После смерти отца Алина с мужем решили продать дом в деревне. Алина ждала ребёнка, и деньги нужны были на квартиру побольше.
Стоял тёплый сентябрь. Алина смотрела на деревню и не узнавала её. За год понастроили высоких заборов, на месте старых покосившихся изб выросли новые дома с яркими крышами. Только их дом остался прежним.
Иван остановил «Ладу» у крыльца. Алина вышла из машины, потянулась. Тишина стояла такая, что от чистого воздуха даже голова закружилась. Она отперла дверь и вошла внутрь. Дом показался ей каким-то съёжившимся, тесным.
Год здесь никто не жил. После смерти мамы отец приезжал сюда один. Участок большой, но он ничего не сажал, ходил в лес, на речку. И в прошлом году рвался сюда, хотя уже сильно болел. Говорил, что здесь легче дышится, что воздух лечит.
В начале мая они привезли его сюда. Только тогда Алина поняла, как он сдал. Жить один он уже не мог. Уговорила его вернуться в город. Через месяц он слег, а к концу сентября умер.
Они с Иваном — люди городские, часто сюда не поедут. Далеко от Москвы, да и отпуск привыкли проводить на море. А без ухода дом начнёт ветшать. Он уже выглядит запущенным. Вот и решили продать, пока ещё крепкий. Если со временем потянет к тишине и деревенскому воздуху — купят дачу поближе.
На глаза Алины навернулись слёзы. Дом достался от бабушки с дедушкой. Сначала умерла мама, потом они, а в прошлом году — отец.
Алина остановилась перед портретом молодой девушки на стене. Иван внёс сумки, подошёл сзади, обнял.
— А у тебя такой фотографии нет. Сколько тебе тут? — спросил он, глядя на снимок.
— Это не я, это мама. Ей лет шестнадцать, наверное.
— Вылитая ты. — Он заглянул ей в лицо. — Давай ведро, схожу за водой, вскипятим чай.
Алина шмыгнула носом и направилась на кухню. Вернулась с оцинкованным ведром.
— Стояло перевёрнутым. Но сполосни. Колонка через два дома.
— Да помню я. — Иван вышел, ведро звонко позвякивало в его руке.
Алина вернулась на кухню, щёлкнула выключателем электроплитки — та не загорелась. «Пробки выкрутили», — вспомнила она. Они лежали на полке под счётчиком. Ввернула их, потрогала диск — горячий.
Огляделась. Ничего отсюда не возьмёт, разве что мамину фотографию. Надо сходить к соседям, предложить вещи — может, кому пригодятся.
После чая зашла к тёте Гале. Их дома разделял лишь низкий штакетник.
— Продаёте?
— Да.
— Зайду, посмотрю. Хотя и своего добра хватает. Остальным сказать?
— Конечно! — обрадовалась Алина.
Вернулась домой. Иван разбирал, что можно сжечь. Печь всё равно надо топить — в доме сыро. Пока он возился с дровами, Алина полезла на чердак по скрипящей лестнице.
— Может, я? — крикнул снизу Иван.
— Нет, сама.
Раньше Алина боялась лезть на чердак. По ночам сверху раздавались шаги. Отец говорил, что это коты или дом остывает после жары. Но она всё равно накрывалась одеялом с головой.
Солнце пробивалось через маленькое окошко. Пылинки плясали в луче, как живые.
— И ничего тут страшного, — сказала вслух Алина.
Тени в углах будто съёжились. Она осторожно обходила паутину, натянутую между верёвками, на которых бабушка сушила бельё. В одной коробке лежали ёлочные игрушки. «Бабушка с дедушкой ставили ёлку», — удивилась Алина. Она никогда не была здесь зимой.
В другой коробке — детские игрушки. Она их не помнила. В углу стояла старая прялка. Ничего ценного. Алина уже собралась уходить, но взгляд зацепился за уголок тетради, торчащий из-под доски.
Потянула — вытащила потрёпанную тетрадь. Листы пожелтели, слиплись от сырости. Даты, записи. Мамин дневник.
Читать чужие дневники нехорошо. Но мамы нет уже столько лет… А зачем вообще писали дневники, если не для того, чтобы их кто-то прочитал? Почему она спрятала его под крышей?
Алина села на перевёрнутый табурет и начала листать. Одни записи длинные, другие — в пару строк. Открыла наугад:
*21.06.1988. Вчера приехал Алексей. Как он изменился! Сегодня встретились у речки. Он уже плавал, когда я пришла. Вылез из воды — на две головы выше. Рядом с ним я чувствовала себя маленькой…*
*23.06. Сказал, что я красивая. Смотрел так, что стало жарко. Думаю только о нём…*
Алина оторвалась от тетради. Она знала маму как маму, но не как девушку, влюблённую в кого-то, кто не был её отцом. Стало неловко. Имеет ли она право это читать? Но если бы мама хотела скрыть — сожгла бы.
Любопытство победило. Алина читала дальше, пролистывая страницы с описанием поцелуев и признаний.
*25.08. Он уехал. Не знаю, как жить дальше. Если бы была птицей — полетела бы за ним. Вряд ли вернётся. Поступает в институт. Неужели всё?*
Вот и развязка. Бедная мама…
Следующая запись — через семь лет. Видимо, мама оставила дневник в деревне.
*06.07.1995. Сергей уговорил меня поехать к отцу. У него новая работа, отпуска не будет. Не хочет, чтобы я сидела в душной Москве. Отец обрадовался. Вчера испекла пирог — почти как у мамы. Держится, хотя до сих пор скучает. Дом кажется маленьким…*
Алина удивилась — она подумала то же самое.
*Я изменилась, а не дом. Видела Алексея. Поздоровались издалека. Твой поезд ушёл. Я замужем, люблю мужа… Хотя сердце ёкнуло.*
*07.07. Он пришёл к реке, когда я полоскала бельё. Быстро ушла. Не хватало, чтобы нас видели вместе. Но он смотрел так, что хотелось провалиться…*
Алина перевернула страницу. Между листами — засохший цветок. Попыталась достать — рассыпался.
*15.07. Что я наделала?! Нет мне оправдания…*
*16.07. Сергей позвонил, сказал, что не приедет — командировка. И хорошо. БоюсьАлина закрыла тетрадь, глубоко вздохнула и положила её в печь, где страницы медленно почернели, превратившись в пепел, унося с собой мамины тайны, а вместе с ними — и её собственные сомнения.