Кажется, мы и не расставались…
Каждый день Надя возвращалась домой с тайной надеждой, что Вадим вернётся. Она знала, что ключей у него нет — оставил, когда уходил. Но всё равно грезила, что откроет дверь и увидит его потрёпанные кроссовки в прихожей. На этот раз чуда не случилось.
Они прожили вместе два года. Он заполнил пустоту после смерти матери. И зачем она завела тот разговор?.. Между ними никогда не было безумной страсти, просто было тепло и спокойно. Но Вадим не звал замуж, не строил планов, не говорил об их будущем.
— А что дальше? — спросила Надя как-то вечером.
— Ты про штампик в паспорте? Что он изменит?
— Для женщины это важно. Если тебе нет — может, расстанемся? — шутливо бросила она, надеясь напугать, подтолкнуть к решительному шагу.
— Тогда расстанемся, — вдруг сказал он и ушёл.
Прошла неделя. Она жила одна и ждала. Позвонить? Попросить вернуться? Но если мужчина так легко ушёл — значит, не любил.
Он появился в её жизни, когда она осталась совсем одна. Два года назад у водителя газели прихватило сердце, он не справился с управлением и врезался в остановку. Мама и ещё одна женщина погибли на месте, остальные отделались травмами. Водитель умер в больнице, узнав, что из-за него погибли люди. Обширный инфаркт.
Об этом говорили по всем новостям. После похорон Надя ходила как в тумане. Чуть не попала под колёса машины Вадима. Тот резко затормозил, выскочил с криками, но, увидев её лицо, замолчал. Отвёз домой. И остался.
Он был младше на три года. Разница небольшая, но Наде казалось, будто между ними — десятилетие. Он не строил планов, жил одним днём, от разговоров о детях отмахивался. «Какие дети? Всё успеем. Надь, разве нам плохо вдвоём?» — смеялся Вадим.
А ей хотелось обычного семейного счастья: выбирать коляску, распашонки, пеленать малыша. Его это раздражало.
Дома она нарочно не доставала телефон из сумки, чтобы не пялиться в экран каждую минуту. С трудом сдерживалась, чтобы не набрать его номер. Каждое утро, собираясь на работу, с замиранием сердца проверяла сообщения. Вадим не писал.
Вечер. По телевизору идёт какой-то фильм. Надя смотрит в никуда, думая о своём. Поэтому не сразу замечает звонок из прихожей. Долго копается в сумке — мешают кошелёк, расчёска, косметичка. Наконец находит телефон. Но звонит не Вадим. Она всё равно берёт трубку — вдруг у него сел аккумулятор? Или он попал в аварию…
— Надя? — женский голос, немолодой.
И ей тут же становится всё равно, кто звонит и зачем.
— Это соседка твоей тётки Кати. Екатерина скончалась сегодня утром.
Какая тётка Катя? Какая соседка? О чём вообще речь? И вдруг всплывает детское воспоминание: маленькая, кругленькая женщина, похожая на Колобка. Прикрывала рот, когда смеялась — передних зубов не было, муж выбил в пьяном угаре. От неё пахло русской печью и пирогами.
Надя ждала лета, чтобы поехать к тёте Кате. Но мама сказала, что больше они туда не поедут. Не помнит, почему. А потом забыла и саму тётю.
— Ты меня слышишь? — голос в трубке.
— Да. От чего она умерла?
— Врач сказал, тромб оторвался. Больница в райцентре, не городские специалисты. Думали, дома оставить, но жара… Ты приедешь?
— Когда похороны? — спрашивает Надя, уже зная, что никуда не поедет.
— Послезавтра, на третий день. Если не сможешь, скажи — перенесём…
— Нет, я приеду. Только объясните, как до вас добраться, — нехотя признаётся она.
— Конечно, — оживляется женщина. — Откуда тебе помнить? Деревня Сосновка. На автобусе часа два, на машине быстрее.
— Я на автобусе, — говорит Надя, вспоминая, что Вадима с его машиной больше нет.
— Билет бери до Боровиков — до нас автобус не идёт, пешком километра три. Встретить?
— Не надо.
— Приезжай. У неё, кроме тебя, никого нет…
«Не поеду. Зачем? Я её почти не помню. Откуда вообще у этой соседки мой номер?» — Надя открывает шкаф. В глаза бросается чёрное платье, в котором хоронила мать. «Мама… Она бы поехала».
Достаёт тёмную юбку в мелкий горох и простую блузку. Всё остальное слишком яркое для похорон. Складывает в сумку.
Утром пишет заявление на три дня за свой счёт.
— Если понадобится больше — звони, — с сочувствием говорит начальница.
Надя возвращается домой, собирает вещи и едет на вокзал. Автобус только что ушёл, следующий — через два часа. Возвращаться домой не хочется. Коротает время в привокзальном кафе, покупает конфет, печенья, бутылку вина. Не с пустыми же руками ехать. На поминках пригодится.
Всю дорогу думает о бессмысленности поездки. Когда выходит из автобуса, солнце клонится к закату, но жарит по-прежнему беспощадно. Надя быстро потеет, одежда прилипает к телу. Вскоре её обгоняет машина. Останавливается поодаль. Из неё выходит молодой мужчина.
— Надя?
— Да… Откуда…
— Не узнаёшь? Я Игорь.
В памяти всплывает тощий пацан с вечным насморком. Неужели из того заморыша вырос такой статный парень?
— Садись, подвезу. Тебя ждут.
— Меня?
— Ну да. Твоя же тётка умерла. Про мать знаем. Соболезную. Тётя Марина переживала, что из родни никого не найдёт. А вот и нашла.
— Которая звонила? Откуда у неё мой номер?
— Наверное, мать оставила, когда приезжала. Приехали, — говорит он, и Надя не успевает спросить, когда мама бывала здесь.
Не успевает выйти из машины, как к ней подходит невысокая женщина с добрым лицом.
— Какая ты стала! — обнимает её. Пахнет молоком, хлебом и чем-то до боли знакомым.
Почувствовав её скованность, женщина отстраняется.
— Пойдём в дом.
Дверь незаперта.
— Я специально не закрывала. Вдруг приедешь, а я не замечу. Заходи. Это твой дом. У Кати ведь больше никого не было. Муж помер. Сестра — твоя мать — тоже, царствие ей небесное. Детей не было. Так что тыИгорь взял её за руку, и Надя вдруг поняла, что это не конец, а самое начало.