Яблоки судьбы: возвращение домой
Пелагея Фёдоровна стояла в своём саду в селе Заречье, глядя на яблони, клонящиеся под тяжестью плодов. Такого урожая давно не помнили. Яблоки — румяные, золотистые, с медовым ароматом — осыпались на землю, и собирать их было некому.
Село почти опустело. Молодые разъехались по городам, стариков осталось — раз-два и обчёлся. Зимой в Заречьи свет в окнах горел от силы в пяти избах.
— О чём задумалась, Фёдоровна? — раздался сзади голос. — Не передумала уезжать?
Анфиса, соседка, подкатила с тележкой за яблоками.
— Ты, Фиска? — вздохнула Пелагея. — Бери, бери, сколько унесёшь. Хоть козе твоей Вереске достанется. Не намерена я передумывать, да вот сын уж договорился о продаже дома, задаток взял…
— Жалко тебя терять, — покачала головой Анфиса. — Кто тут после тебя поселится? Какие люди приедут? Да и жить ли будут — одни дачники, на лето.
Она замолчала, набивая тележку яблоками. Пелагея Фёдоровна тихо сказала:
— Урожай-то какой… Не видала такого. Только собралась уезжать — а земля держит меня, не отпускает. Господи, как же тяжело было решаться. И всё равно не пойму — зачем?
— Сыну спокойнее, — отозвалась Анфиса. — Не мотаться ему сюда, всё рядом: и магазин, и больница. И хлопот меньше — ни дров, ни огорода.
— Верно, — согласилась Пелагея, но голос дрожал. — Только сердце тут останется. Умом понимаю, а душа не мирится. Анфис, оставляю тебе кота Ваську и пса Жука. Пока не разберусь, присмотри. Ваську, может, позже заберу, а Жук старый, ему в городе не место. Вот беда…
— Не кручинься, Пелагея, — кивнула Анфиса. — Завтра Жука к себе возьму, а Васька и сам прибежит — умный же. Ты на автобус не опоздай. Надеюсь, ещё встретимся. Вдруг передумаешь… А в гости обещала наведаться, жду.
— Да, да… — пробормотала Пелагея. — Сумку собрала, за остальным сын на выходных приедет.
Она обошла дом, постояла у русской печи. Слёзы наворачивались, но время не ждало. Пелагея вышла на дорогу и присела на старый пень у края.
Вскоре подкатил потрёпанный автобус, скрипя и подпрыгивая на ухабах. Поздоровавшись с водителем, Пелагея села у окна. Пассажиров не было — Заречье было концом маршрута.
Дорога, как обычно, была разбитой. После дождей ямы наполнились водой, и автобус еле полз. На очередной кочке раздался скрежет, и машина встала. Водитель, чертыхнувшись, вылез.
— Что случилось? — крикнула Пелагея, выглянув в окно.
Водитель, присев у колеса, развёл руками:
— Дело плохо, помощи ждать надо, иначе ночевать здесь.
Он стал звонить, а Пелагея, к своему удивлению, почувствовала облегчение.
— Мы недалеко уехали, я домой вернусь, — сказала она. — Если помощь не подоспеет — иди ночевать в село. Уже темнеет.
— Через час приедут, — ответил водитель. — Подождёшь? Хотя чинить ещё будем…
— Нет, — твёрдо сказала Пелагея. — До дома два километра — дойду.
— Справитесь?
— Ещё как! — улыбнулась она. — Не такие дороги хаживали — и за грибами, и в соседнее за хлебом.
Пелагея бодро зашагала обратно. Сумка казалась легче, а на душе пелось. Анфиса, возвращаясь с тележкой, заметила её на дороге.
— Вот дела! — воскликнула она. — Что это значит?
— А то, что дом меня не отпустил, — рассмеялась Пелагея. — Автобус сломался за селом, колесо что-то. Знаешь наши дороги.
— Ну и слава Богу! — обрадовалась Анфиса. — Идём ужинать. У тебя ведь пусто, а у меня всё готово. Поболтаем.
Жук, завидев хозяйку, радостно завилял хвостом. Васька юркнул в дом, прямиком к миске.
Пелагея поставила сумку и громко сказала:
— Господи, прости меня! Что за дурость в голову пришла? Никуда не поеду — и всё.
Васька мяукнул в ответ.
— Ты за Бога говоришь, Васька? — улыбнулась Пелагея. — Или моё решение одобряешь?
Кот потёрся о её ноги и запрыгнул на колени.
— Погоди, мне Грише позвонить надо, — сказала Пелагея, набирая номер.
— Гриша, слушай, автобус сломался… Да, прямо за селом. Не судьба мне уезжать. Уже дома. Не жди — не приеду. Нет, не шучу, колесо подвело. Я остаюсь. Прости, сынок. Откажи покупателям, извинись за меня.
— Мам, ты точно решила? — спросил сын. — Я как раз хотел сказать: покупатели вчера отказались. Представляешь? И задаток не забрали, оставили пару тысяч как компенсацию.
— Ну и отлично! — рассмеялась Пелагея. — Значит, не продавать мне дом. Теперь ясно.
— Ладно, потом разберёмся, — вздохнул Григорий.
— Чего разбираться? Где корни, там и жить, — ответила Пелагея. — Прости, сынок.
— Что с тобой поделаешь, — улыбнулся он. — На эти деньги дров на зиму купим. Завтра закажу.
— Вот и хорошо! — обрадовалась Пелагея. — Жду с дровами. Пойду Анфисе скажу, что остаюсь.
Анфиса с мужем Степаном накрывали на стол. Услышав новость, они обрадовались не меньше Пелагеи.
— По такому случаю тост нужен, — сказал Степан, поднимая рюмку. — Хватит тебе, Фёдоровна, с переездами маяться. Живи спокойно, и нам покой дай. Привыкли мы к тебе, не бросим. Да и ты нам добра не мало делаешь.
— Всё верно, — прослезилась Пелагея, обнимая соседей. — Больше не буду вас путать.
— И знаки все ясны, — добавила она. — Надо Бога слушать.
— И нас заодно, — подмигнул Степан.
За столомА через год под окнами Пелагеи снова зазвучали детские голоса — её внучка Аришка приехала на всё лето, и село потихоньку оживало.