— Так, стоп! Он мои деньги проел, а теперь я ему ещё и должна? С чего бы?
— Он же твой отчим! — выпалила мама.
Света подняла брови так высоко, что лоб собрался в гармошку. Мать стояла, скрестив руки, и смотрела ей в глаза. На кухне было душно, будто в бане. Прямо как в их с матерью отношениях.
— Отец оставил мне половину квартиры. А этот человек мне никто, — спокойно сказала Света.
— Ну ты же понимаешь, — вздохнула Галина. — Он тут десять лет живёт. Вкладывался в ремонт, помогал…
Света фыркнула, едва сдерживая смешок.
— Помогал? Ой, да ладно, мам. Когда это он помогал? Когда учил меня, как правильно картошку жарить, хотя сам даже яичницу переворачивать не умеет?
— Ну, может, не деньгами, но морально… — замялась мать. — Он же семья. Ты сама его папой называла.
Света уставилась на магнитики на холодильнике. Старые, из разных городов — остатки путешествий с отцом. Потом поездки прекратились. Когда в доме появился Виктор, стало не до отпусков.
— Один раз назвала, чтобы ты не ревела, — тихо призналась Света. — Мне было четырнадцать. А он потом это как мантру повторял.
В голове всплыло неприятное воспоминание: Света приходит домой в слезах. Все пошли в кино, а её не пустили. Виктор заявил, что «девчонкам нечего по улицам шляться».
— Почему?! Все идут!
— В моё время, — сказал он спокойно, но так, что аж мурашки по коже, — за такие разговоры ремнём награждали.
Она не заплакала тогда. Но всю ночь лежала, уткнувшись в подушку, и слушала, как он ворчит за стеной:
— Совсем разбаловалась. Деньги на неё тратим, а толку — ноль. Вот в мои годы…
Света сжала кулаки. Это было только начало. Потом пошли упрёки: что одевается «как чучело», что «слишком много ест», что «болтает без умолку». Порой он командовал ею, будто она прислуга в его личном царстве.
Но она давно поняла: он просто вымещал на ней свою беспомощность. На работе его никто не слушал, да и туда он ходил через раз. Зато дома мог стукнуть кулаком по столу и сделать вид, что он тут главный.
— Мам, — Света вынырнула из воспоминаний. — Половина квартиры моя. По закону. Виктор в документах не числится.
— Свет, ты не понимаешь. Если продадим и разделим пополам, он… он же это как нож в спину воспримет. Он тебя за дочь считает!
— Ага. А если я продам свою часть какому-нибудь незнакомцу, и он будет делить с Виктором одну плиту — это не нож в спину?
Галина замолчала, закрыла глаза. Губы дрожали. Она боялась остаться одна.
— Он же столько лет здесь… вложил душу, — прошептала мать.
— Я чувствую. Чувствую, что если сейчас не отстою своё — никто не отстоит. И что с таким подходом я тоже когда-нибудь посажу себе на шею какого-нибудь «временно безработного» и буду оправдывать его перед детьми.
Она ушла. Не могла больше находиться в этом чужом доме.
На улице пахло весной. У остановки грохотал автобус. Дети ели мороженое. Кто-то цокал каблуками. Жизнь шла своим чередом, будто в той квартире только что не случилось маленькое землетрясение.
После разговора Света неделю не звонила матери. Зачем общаться с человеком, который повторяет чужие слова?
Она нашла риелтора и объяснила ситуацию: квартира в доле, хочет продать свою часть, купить хотя бы комнату — чтобы не снимать и не жить рядом с Виктором.
Покупатель нашёлся быстро. Мужик после развода — тихий, вежливый. Даже маму не довёл до истерики, что было почти чудом.
Но как только он ушёл, на телефон Светы посыпались голосовые:
— Свет… Ты не просто квартиру продаёшь. Ты семью рушишь.
Она слушала и молчала. А в какой-то момент даже поверила, что действительно предательница. Может, стоило потерпеть?
Она позвонила отцу. Они редко общались — он жил в другом городе, завёл новую семью. Но иногда ей нужно было услышать хоть кого-то здравомыслящего.
— Пап, помнишь квартиру, которую на меня оформлял?
— Ну?
— Мама хочет, чтобы её муж получил долю. Мол, десять лет тут прожил.
Отец помолчал, потом вздохнул:
— Я не просто так квартиру на тебя записывал. Да, алименты не платил. Но думал, что даю тебе старт. Чтобы ты не зависела. А что там теперь творится — это на совести твоей матери.
Света удивилась. Она думала, что половина квартиры — её с самого начала.
— То есть я права?
— Ты взрослая. Делай, но не назло, а с умом.
После этого звонка стало легче. Но тут всплыло ещё одно воспоминание.
Она училась в колледже. Мать с Виктором заявили, что «нахлебницу» содержать не будут, и Света устроилась раздавать листовки. Зарплата — копейки, но на самое необходимое хватало.
Однажды она купила йогурты, сыр и кусочек копчёной колбасы. Положила в холодильник. Утром остался только один йогурт и обглоданный хвостик. Виктор сидел на кухне, ел картошку и пил молоко из пакета.
— Это ты моё взял?
— А чё, твоё? — огрызнулся он. — У нас всё общее. Вот своих детей родишь — поймёшь. Пока на шее у родителей сидишь — будь добра делиться.
После этого она перестала покупать еду впрок.
А потом мать стала просить деньги на «хозяйственные нужды»:
— Порошок закончился. Скинемся?
Хотя Света точно знала — пачка ещё целая. Она купила её неделю назад.
Теперь всё было иначе. Света подписала бумаги, поблагодарила риелтора и вышла на улицу с лёгкостью внутри.
Она не звонила матери. Та тоже молчала. Будто обе поняли: так проще.
Прошло две недели. Света купила себе новое постельное, записалась на массаж, выбрала кроссовки. Всё скромно, но для себя.
Потом начала искать студию. Маленькую, но свою. Где никто не будет учить её, как резать хлеб.
Они не виделись с матерью полгода. Если бы не бабушка, Света так и не узнала бы новостей.
— Светочка, как дела? — раздался знакомый голосА потом выяснилось, что мама продала свою половину и уехала в Тверь к сестре, оставив Виктора наедине с новым соседом — и Света наконец-то вздохнула свободно.