Если бы знать, как всё обернётся…
Автобус подскакивал на ухабах. Водитель ругался сквозь зубы, объезжая лужи, иногда даже выскакивал на встречку. Народу в салоне было мало — будний день.
Игорь смотрел в окно на грязный, осевший снег. Ещё немного — и весна вступит в права, а там и лето не за горами. На очередной колдобине автобус дёрнуло, и водитель громко выругался.
— Колёса отлетят, чёрт возьми.
Наконец впереди показались ворота кладбища, за ними — ряды серых памятников.
Каждый раз, приезжая сюда, Игорь чувствовал тяжёлую безысходность. Мысли о том, что когда-нибудь и он упокоится здесь, были невыносимы. Приходил не по зову сердца, а по долгу. Так принято — навещать могилы в положенные дни. Ему стало стыдно за свои холодные мысли, и он тяжело вздохнул.
Автобус остановился. Пассажиры выходили, разминая ноги, и сразу шли к рядам пластиковых цветов у забора. Игорь медленно прошёлся вдоль ряда, высматривая живые. Пестрые искусственные букеты резали глаза. В конце ряда сидела женщина с ведром красных гвоздик.
Купив четыре цветка, он зашёл на кладбище. Дорожки утопали в грязи. Игорь обходил лужи, но снег по краям тоже хлюпал под ногами. Поздно пожалел о старых ботинках.
Дойдя почти до леса, он свернул налево. Могилу жены нашёл сразу — по кресту. «Пора ставить памятник. Или подождать? Пусть потом сын поставит один на двоих». Временных крестов вокруг уже не было. Он оглядел ряды могил — сколько их прибавилось с прошлой осени.
Переступил через низкую оградку и встал в снег, притоптал его. Ноги промокли.
— Здравствуй, Света.
С фотографии у креста на него смотрела жена. Он любил этот снимок. Запомнил её такой, хотя здесь ей всего тридцать пять.
Вспомнил тот день рождения. С утра сбегал за цветами, а когда вернулся, Света уже была нарядная, в новом платье. Он подарил ей золотые серьги — она сразу надела их и засмеялась. Он успел запечатлеть этот момент. Будто вчера было…
— С днём рождения. Тебе бы сегодня пятьдесят пять… — Игорь прикинул, куда положить гвоздики.
Вся могила была утыкана искусственными цветами — яркими, будто их принесли только что.
Он наклонился, достал из снега жёлтый пластиковый цветок у креста и воткнул его в снег в ногах. На освободившееся место положил гвоздики. Земля замёрзшая, стебли не воткнуть, да и снег скоро растает — живые цветы просто упадут. На фоне кричащих искусственных они выглядели скромно. Но зато настоящие.
— Скучаю. Но часто не могу сюда ходить. Прости и не сердись. Я заслужил лежать здесь, а не ты. А вышло вот так…
Он говорил долго, рассказывал новости, глядя на фотографию, пока ноги не онемели от холода. Время от времени карканье ворон нарушало тишину. От этого становилось ещё тоскливее.
— Пойду, Света. Обулся в старьё, промочил ноги. А ругать теперь некому. Приду после Пасхи, когда подсохнет. Тогда и могилу приберу, фотографию новую принесу — такую же. Красивая ты тут очень. Прости меня… — Он переступил через оградку и пошёл к выходу, не оглядываясь.
На остановке уже ждали автобуса несколько человек. Когда он наконец сел в салон, пальцев ног уже не чувствовал.
Домой едва добрался. Снял мокрые ботинки, поставил чайник. Выпил два стакана чая с мёдом, надел сухие носки, включил телевизор и лёг на диван. Шёл какой-то фильм. От чая разморило, потянуло в сон…
***
Аня пришла на стройку после техникума. Молодая, с веснушками, улыбка — будто солнце выглянуло из-за туч. Игорь тайком любовался ею. У него жена, сын в третьем классе, а отвести взгляд от девушки не мог. Да и как тут устоять, если она то и дело попадается на глаза?
Перед Новым годом они случайно встретились на остановке. Аня куталась в воротник. В её глазах отражались огни фонарей. Игорь украдкой поглядывал на неё. Когда подошёл автобус, он протиснулся следом за ней и сел рядом.
— Здравствуй, Аня. Домой?
— Да. А ты?
— Тоже. — Он помолчал. — Ёлку уже нарядили?
— Нет. Раньше отец живую покупал. Лежала на балконе. А тридцатого декабря всей семьёй украшали. Запах стоял — праздник сразу чувствовался!
— Сегодня как раз тридцатое. У тебя живая ёлка на балконе? — спросил Игорь.
Аня рассмеялась. Он не мог оторвать от неё взгляд.
— Родители далеко, а у меня искусственная. Приду — соберу, повешу шарики. Обязательно конфеты прицеплю — мама так делала. Потом чаю попью, полюбуюсь… — Она снова засмеялась.
Игорь живо представил комнату, ёлку, её руку, тянущуюся к верхушке… А на кухне — шумящий чайник…
— Можно я с тобой? В гости? — неожиданно вырвалось у него.
— Зачем? — Аня смутилась.
— Помогу ёлку наряжать. Чай попьём… — Он сам опешил от своей наглости.
Что она сейчас подумает? Игорь поспешно добавил:
— Ты так рассказала… У меня жена с сыном ёлку две недели назад нарядили. Пришёл — а она уже стоит. Сын не утерпел. А так хочется праздника…
— Ну, поехали, — просто сказала Аня, глядя на него своими большими глазами.
Он быстро собрал ёлку, они вместе украшали её, смеялись, толкались. Будто знали друг друга сто лет. Чувствовал — и ей с ним хорошо. Потом пили чай… Он ушёл, хотя не хотелось.
А в Новый год снова пришёл к ней. Не помнил, что наврал жене. Нет, помнил отлично. Помнил, как Света посмотрела на него — будто всё поняла. Но ничего не мог с собой поделать. Тянуло к Ане, как в воронку. И сопротивляться не хотелось.
Стал захаживать к ней. Аня не задавала вопросов. Лишь иногда в её глазах мелькала тоска. Такую же тоску он видел у Светы, когда возвращался домой.
Однажды Игорь шёл домой, решив всё рассказать. Не мог больше жить во лжи. Знал — Света будет”Но в тот вечер, открыв дверь, он увидел Свету на кухне – бледную, с трясущимися руками, – и понял, что теперь ему придётся расплачиваться за всё до конца.”