В старой хрущёвке на окраине Перми витал дух катастрофы, прикрытый праздничной суетой. Ещё в подъезде Лидия уловила едкий запах гари, а по ступеням бежали ручейки мыльной воды — будто кто-то устроил потоп. Переступив порог, она швырнула на тумбу подаренный на работе букет, сбросила потрёпанные туфли и натянула тапки, жалея, что не надела сапоги — пол блестел, как после наводнения. Из глубины квартиры доносился душераздирающий кошачий вопль, смешанный с шипением и стуком.
— Семён, что за безобразие?! — крикнула Лида, чувствуя, как учащается пульс.
Семён возник перед ней в мгновение ока — в рваных трусах, босой, с лицом, измазанным сажей, свежим синяком под глазом и полотенцем на голове, завязанным как тюрбан раненого воина.
— Лидусь, ты так рано? — пробормотал он виновато. — Я думал, банкет у вас до утра…
Лидия плюхнулась на стул, скрестив руки.
— Выкладывай, горе-организатор. Что на этот раз?
— Солнышко, всё под контролем, — заверил Семён, но голос его дрожал.
— Я нервничала в девяностые, когда кредиторы дверь выбивали, — отрезала Лида. — Переживала, когда бизнес едва не рухнул. Теперь мне всё равно. Говори, что случилось?
Семён вздохнул, будто перед расстрелом.
— Хотел сделать сюрприз. Прибрался, постирал, мясо купил — гуся. А потом… началось.
— Гусь? — нахмурилась Лида.
— Нет, стиралка, — сдался он. — Загрузил бельё, поставил гуся в духовку. Кот…
— Он жив?! — Лида вскочила, глаза расширились от ужаса.
— Жив! — замахал руками Семён. — Только… ну, влажный. Клянусь, он сам залез!
— Как?! — сжала кулаки Лидия.
— Не знаю! — развёл руками муж. — Проник как-то.
Лида зажмурилась, сдерживая ярость.
— Продолжай, Эйнштейн. И покажи кота.
— Он… сейчас в другом… состоянии, — замялся Семён.
— Лапы целы? — голос Лидии стал ледяным.
— Да! Просто… временно обезврежен.
— Дальше, — прошипела она.
— Пока кот стирался, почуял гарь. В духовке — пламя! Пальцы обжёг, волосы подпалил. А кот орёт, машинка не открывается… Взял ломик — вода хлынула, кот выскочил. Пока тушил плиту, эта тварь носилась по квартире, опрокинула шкаф, ободрала обои, вылила коньяк… Соседи стучали, грозились нас енотами накормить.
Лида прошла в комнату. Картина была удручающей: затопленный пол, обгоревшие шторы, привязанный к батарее кот Васька с замотанной мордой.
— Объяснись, — потребовала она.
— Он не давался сушиться! — оправдывался Семён. — Шарфом замотал, чтоб не орал — соседи вызывать собирались.
Лида освободила кота. Тот фыркнул, но прижался к ней.
— Ты идиот, Сёмка, — прошептала она. — Но хоть живёте.
Она села на диван, прижимая кота, и посмотрела на мужа.
— Ну?
— Что? — потупился Семён.
— С днём рождения, болван.
Лицо мужа осветилось. Он рванул в комнату и вернулся с помятым букетом и коробочкой.
— Лидусь, родная. 25 лет вместе, а ты всё та же — терпеливая, прекрасная… С праздником!
Он протянул кольцо и розы, изрядно потрёпанные Васькой.
— Кот их… немного испортил, — виновато пробормотал он.
Лида прижала его голову к себе и вдохнула аромат цветов — они всё ещё пахли, несмотря ни на что.
— Удивил, дурак. Хватит сюрпризов, а? Ещё один такой праздник — и соседи нас сожгут.
Втроем они принялись спасать квартиру от разрухи. Лида, привыкшая к кризисам в бизнесе, знала: главное — чтобы близкие были рядом. А остальное — просто жизнь.