Не как в кино, но почти
Марфа обожала сериалы про любовь и грезила о том, чтобы её жизнь напоминала экранные страсти, где всё заканчивается свадьбой и счастливыми объятиями. Но мечты так и оставались мечтами, а действительность текла медленно и однотонно в забытой богом деревеньке под Вологдой.
Замуж за Витьку она вышла, думая, что это навеки. Но Витька, ветреный и непостоянный, не изменился с юности. Привёл жену в свой покосившийся дом, а через три года заявил:
— Ухожу в Питер. Живи как знаешь. Душно тут мне, сердце рвётся на волю.
— Вить, ты чего? У нас же всё хорошо, — растерялась Марфа, не понимая, что происходит.
— У тебя хорошо, а у меня — нет.
С этими словами он ушёл, прихватив паспорт и потрёпанный рюкзак. Деревня тут же загудела пересудами, бабки на лавочках шептались:
— Витька Марфу бросил, в город подался. Наверняка там баба новая объявилась.
Марфа молчала. Не рыдала, не жаловалась, продолжала жить в доме, который когда-то был их общим. Идти некуда — в родительской избе теснилась сестра с детьми и мужем, места для неё не было. Своих детей у Марфы не случилось.
— Видно, судьба решила, что Витька — не отец, вот и не дала мне ребёнка, — думала она, наблюдая за соседскими ребятишками.
Каждый вечер, закончив дела, Марфа садилась перед телевизором. Смотла душещипательные сериалы, где кипели страсти и разбивались сердца. Пропускала всё через себя, а потом ворочалась в постели, не в силах уснуть.
Утро начиналось с забот: накормить поросёнка, кур, телёнка Васю, привязать его за огородом — в стадо не отпускала, боялась, что потеряется.
— Марфа! — крикнула соседка. — Твой Вася сорвался, по деревне носится!
— Где?! — выскочила она за калитку. Телёнок бодал соседский забор, цепляя новые рожки.
— Вася, Вася, — уговаривала она, протягивая хлеб. Телёнок только мотал головой. — Да чтоб тебя! — в сердцах выкрикнула Марфа. Вася рванул в сторону, распугав кудахтающих кур.
Неизвестно, сколько бы она за ним бегала, если бы не механик Гриша. Он ловко подхватил верёвку, притянул телёнка к забору и крепко привязал. Марфа смотрела на его сильные руки, на мышцы, проступавшие под поношенной рубахой. Вдруг ей захотелось, чтобы эти руки обняли её, прижали к груди.
Она отогнала мысли:
— Что это на меня нашло? Точно дурость какая-то.
Застыдилась. Гриша — её одноклассник, рыжий, вечно смеющийся балагур. Живёт с Надей, крепкой хозяйкой, через два дома. Не её это человек.
— Никогда раньше такого к нему не чувствовала, — подумала она, отводя взгляд.
С Витькой она развелась сразу, как он уехал. Поклонники были, даже замуж звали, но никто сердце не тронул. Жила одна, недолюбленная.
Гриша вытирал руки о траву, а Марфа вдруг сказала:
— Заходи во двор, руки помоешь.
Он молча последовал за ней. Она чувствовала его взгляд у себя за спиной.
Заметила, что Гриша смотрит на неё иначе, и удивилась:
— Что с ним?
Он вымыл руки, вытер полотенцем, ещё раз глянул на неё — долгим, тёплым взглядом — и ушёл.
С того дня между ними будто пробежала искра. Когда Гриша проходил мимо, Марфа краснела. Он стал ходить через её двор, хотя раньше дорогу выбирал другую. Марфа начала вставать на рассвете, полоть грядки — будто бы для себя, но знала: ждёт встречи. Их взгляды пересекались, и в его глазах горело что-то настоящее, почти обожание.
Она отгоняла мысли, боялась Нади:
— Увидит — не поздоровится. На весь посёлок ославит.
Но Гриша всё ходил, смотрел жгуче. Марфа отвечала лёгкой улыбкой. Ей казалось, что их история — как в сериале: без начала и конца, только дрожь в груди.
Однажды она подметала двор:
— Здорово, Марфушка, — раздался знакомый голос. Витька её так называл.
Марфа обернулась. Бывший муж стоял перед ней: та же наглая усмешка, прищур голубых глаз, трёхдневная щетина.
— Вернулся… Примешь?
— Что, город не принял?
Сердце не ёкнуло. Любви не было, или она давно сгорела. Дверь в её душе захлопнулась, когда он уехал за «лучшей жизнью», бросив её.
Витька вернулся в свой дом. Марфе некуда было деваться, пришлось впустить. Ночью она закрыла дверь в свою комнату, пододвинув к ней комод. Витька обосновался в другой половине. Дома почти не появлялся, пропадал с приятелями.
Гриша ходил хмурый. Но однажды увидел, как Марфа вылезает через окно, и внутри у него что-то ёкнуло:
— Значит, не приняла она его.
Наутро Марфа, вылезая через окно, наткнулась на ступеньку. Под окном теперь лежали две сбитые доски.
— Кто это сделал? — удивилась она. — Не Витька же, ему не до этого.
Гриша ночью сколотил ей опору, чтобы удобнее было. С Надей он не расписывался, но жили вместе годы. Детей не было, но он нянчил её дочь от первого мужа. Надя сама пришла к нему после гулянки, осталась, а потом и ребёнка привела.
Пришла зима. У Витьки кончились деньги, в деревне его не жаловали, и он снова смылся в город. Марфа вздохнула свободно. А у Гриши случилось горе: Надя заболела. Крепкая женщина угасла быстро. Мать Нади забрала внучку, Гриша ухаживал, но Надю увезли в больницу. Она не вернулась.
Хоронили Надю всем селом. Вспоминали её тепло:
— Суровая была, но душа золотая, — вздыхала бабка Фёкла.
Гриша остался один. По утрам Марфа видела, как он чистит снег у её дома, поглядывая на окна.
Весной Марфа вернулась с работы и замерла: дверь настежь. На кухне сидела дородная женщина, пила чай из её кружки с её вареньем.
— Не ждала? — раздался голос Витьки. — Мы с Галей приехали. Теперь тут жить будем. Дом-то мой. — Он мстил за её отказГриша, увидев её с вещами на улице, молча взял её за руку и повёл к своему дому.