Капля воды звонко падала на застывшую яичницу тик-тик-тик.
Ольга стояла у раковины, сжимая в руке губку. Вчерашняя сковорода смотрела на нее с немым укором, покрытая желтыми разводами. Рядом тарелка с размазанным маслом, чашка с кофейным ободком, нож, липкий от варенья.
Тимофей уже уехал на работу в своей потрепанной «Ладе», оставив после завтрака привычный беспорядок.
«Опять», мысленно вздохнула Ольга и резко открыла кран. Вода зашипела, вспениваясь на дне сковороды.
Три месяца назад она впервые попросила Тимофея помыть за собой.
Оль, да что тут сложного? удивился он, не отрываясь от телевизора, где шла трансляция хоккея. Пять минут и готово.
Пять минут. Утро. Вечер. День за днем. Губка в ее руках скользила по жирной поверхности, а в голове крутилась мысль: за год эти «пять минут» складываются в тридцать часов. В целую рабочую неделю.
Вчера вечером он развалился на диване, уткнувшись в телефон, пока она собирала крошки со стола.
Тим, осторожно позвала она, стараясь не раздражаться, может, сам свою тарелку помоешь?
Он даже не взглянул.
Потом… пробормотал рассеянно. Ты же знаешь, какой у меня был день.
У него всегда «какой-то» был день. Проекты, клиенты, дедлайны.
А у нее что курорт? Она тоже работала бухгалтером в маленькой фирме.
Ольга поставила чистую сковороду в сушилку и взялась за чашку. Кофейный осадок размок, превратившись в противную жижу.
Дело было не в посуде. Дело в том, что он даже не замечал, сколько она делает.
Грязные тарелки для него исчезали сами. Чистые белье и рубашки материализовались в шкафу. Полы становились гладкими без швабры.
Три дня назад она решилась.
Тухлое молоко.
Когда он утром потянулся к холодильнику, пахнущая прокисшим чашка все еще стояла в раковине.
Ты заболела? удивленно спросил он.
Нет, ответила она, откусывая тост.
На второй день грязной посуды стало больше.
К пятому дню он достал из дальнего угла бабушкину граненую кружку.
На седьмой кухня превратилась в свалку.
Раковина переполнилась. Посуда лезла на стол, подоконник, даже на табуретку.
Ты это специально? рявкнул он вечером, врываясь с пакетами из «Пятерочки». Здесь жить невозможно!
Она спокойно помешивала гречку.
Ты говорил пять минут. Вот и вымой.
Его лицо покраснело.
Да как?! заорал он. Здесь воняет, как в общежитии!
Именно, сказала она ровно.
Он замер.
Так… всегда так было?
Нет, ответила Ольга. Потому что я мыла. Каждый день.
Тимофей сжал кулаки. Потом разжал.
Ладно… прошептал он. Давай убирать.
Они терли посуду молча.
Блин, кряхтел он, отскребая засохшую кашу. Как это вообще отмывается?
Три часа.
Слушай, сказал он, вытирая пот со лба. Давай так: кто пачкает тот и моет.
Справедливо, согласилась Ольга.
И если я забуду пни меня.
Она усмехнулась.
Договорились.