**Дневник Валентины Ивановны**
Сегодня снова звонила Римма Степановна. Как назло, именно в тот момент, когда я ставила чашку на стол, и чай расплескался на скатерть. Голос у соседки такой возмущённый, будто я преступление совершила.
— Валя, ну как же так? Внуки же маленькие! Сашеньке всего четыре года, а Алёшеньке и двух нет. Они ведь тебя любят!
— Римма, не лезь не в своё дело, — отрезала я. — У каждого своя правда.
Она начала что-то ворчать, а я глянула в окно. Во дворе как раз ребятня носилась, смеялась. Вспомнила, как ещё недавно здесь же мои внуки бегали. Сашка всегда просила: «Бабушка, покачай!», а Алёша с серьёзным видом голубей гонял.
Бросила трубку и пошла на кухню. На холодильнике до сих пор висят их рисунки — каракули фломастерами, которые Саша гордо называла «портретом бабушки». Сняла их и сунула в ящик.
Тут дверь зазвенела. В глазок гляжу — Серёжа стоит, сумки в руках.
— Мам, открой… — устало так говорит.
Открыла, но с порога не сдвинулась.
— Если опять насчёт детей, то иди отсюда.
Он сумки на пол поставил, смотрит на меня:
— Мам, ну что за капризы? Таня заболела, температура под сорок. Мне на смену, а детей не с кем оставить.
— Няню найми. У вас же деньги водятся.
— Да за день где наймёшь?! Мам, это же внуки!
Мои? — усмехнулась я. — А когда полгода назад меня из вашей квартиры выставили, они что, чужие стали?
Сергей лоб потер. Этот разговор у нас как заезженная пластинка.
— Мам, мы же объясняли. Нам тесно! В двушке с четырьмя людьми жить нереально.
— А мне в шестьдесят два года по съёмным углам шастать — это нормально?
— Мы же помогаем…
— Твоя помощь — гроши! — голос у меня задрожал. — Двадцать лет я у вас жила. Сашку с Алёшкой нянчила, пока вы с Таней карьеру строили. Стирала, убирала, борщи варила. А как они подросли — бабушка больше не нужна!
— Мам, ну не было другого выхода…
— Был! Купили бы трешку. Но нет, вам же машина дороже, да и Турция манит.
Сергей замолчал. Знает, что не поспоришь, только признаваться не хочет.
— Ладно, — говорит тише, — может, мы и поступили не лучшим образом. Но дети-то тут при чём? Они тебя обожают.
— И я их люблю, — признаюсь. — Поэтому и не хочу, чтобы видели, как их родители со мной обходятся. Пусть помнят добрую бабушку, а не ту, которую вытерли, как старую тряпку.
— Мы тебя не использовали!
— Нет? — смеюсь. — А кто каждую неделю звонит: «Мам, посиди с детьми»? Кто их больных подкидывает, потому что в садик не берут? Кто на выходные сваливает, чтобы «отдохнуть»?
Он рот раскрыл, но я не дала говорить:
— А когда у меня в прошлом месяце давление подскочило, кто приехал? Римма Степановна! Не сын, не невестка, а соседка.
— Мам, у нас работа, дети…
— У всех работа. У всех дети. Но другие хоть родителей не забывают.
Стою в дверях, не пускаю. Сергей понял — сегодня ничего не выйдет. Вздохнул, поднял сумки.
— Ладно. Но это неправильно. Дети спрашивают, почему бабушка их бросила.
Слова будто ножом по сердцу. Но я не дрогнула.
— Скажи им, что бабушке надоело быть удобной.
Он ушёл. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. В горле ком, но плакать не стала. Пошла в комнату, села в кресло — то самое, в котором Сашке сказки читала.
Полгода уже в этой съёмной однушке. На окраине, далеко от прежнего дома. Хозяйка добрая, но всё равно — чужие стены, чужие запахи.
А началось всё с того разговора за ужином. Сергей с Таней сидят, шепчутся. Дети спят. Я из своей комнаты слышу:
— Может, маме отдельно жильё поискать? — Таня говорит. — Детям свои комнаты нужны.
— Не знаю. — Сережа мялся. — Она же с малышами помогает.
— Помогает, но какой ценой? Вечно всем недовольна, детей балует, меня критикует. Вчера Сашке до одиннадцати мультики разрешила!
— Поговорить с ней?
— О чём? Она считает, что мы ей обязаны. Но это наша квартира, наши дети!
Той ночью не спала. Утром Таня как ни в чём не бывало:
— Валентина Ивановна, мы думаем, вам пора отдельно пожить.
Я аж чаем поперхнулась.
— Как это?
— Ну, вы же самостоятельная. А нам тесно.
— Тесно? — переспросила. — А двадцать лет не было тесно?
— Тогда помощь нужна была, — встрял Сергей. — А теперь — нет.
Понятно. Пока нянька требовалась — терпели. Как отпала надобность — на помойку.
Квартиру нашла быстро. Хозяйка, пенсионерка, сразу прониклась: «Бедняжка, родные выгнали…» Даже скидку сделала.
Переезд — будто ножом по душе. Сергей помогал, но лицо каменное. Сашка ревела, за юбку цеплялась:
— Бабуля, не уезжай!
— Я недалеко, деточка. Будешь приходить.
Но не приходила. Сначала Сергей звонил, предлагал встретиться. Потом звонки реже. Потом — тишина.
Почему? Да потому что Таня не хочет «строптивую» свекровь. А Сергей, как всегда, жене поддакивает.
А через месяц — звонок:
— Мам, ОЧЕНЬ срочно! Таня с температурой, мне на работу. Можешь с детьми посидеть?
— Нет.
— Как нет?! Это же внуки!
— Твои внуки. Хотел самостоятельности — получи.
Он орал, обвинял в чёрствости. А я думала: «А как ты на меня кричал при Тане, когда я внуков воспитывала?»
Звонки продолжались. То садик закрыт, то Таня устала, то «хотим вдвоём отдохнуть». Каждый раз — отказ.
Сегодня опять пришёл. С тем же.
Вечером Римма Степановна пирогов принесла. Сидим на кухне, чай пьём.
— Внуков когда увидишь? — спрашивает.
— Не знаю. Может, никогда.
— Да ты что?! Они же не виноваты!
— А я виновата? ДваИ вот с этими мыслями я закрыла дневник, понимая, что иногда любовь — это не только терпение, но и умение сказать “нет”, даже если это больнее всего.