Старая Агафья вытирала слёзы, катившиеся по её бледным, изборождённым морщинами щекам. Время от времени она судорожно размахивала руками и бормотала что-то невнятное, словно малое дитя. Крестьяне, наблюдавшие за ней, лишь чесали затылки, а бабы, обступившие старуху, тщетно пытались понять её.
С рассвета, обезумев от горя, Агафья металась по деревне, стучала в окна и рыдала. От рождения она была немой, да и умом словно не от мира сего. Потому односельчане сторонились её, хотя и не обижали. Не зная, что случилось, послали за Тихоном местным пропойцей и балагуром, единственным, кто заходил в дом старухи и помогал по хозяйству. За ужин да штоф дешёвой водки.
Вскоре он явился помятый, с перегаром, протиснулся сквозь толпу. Агафья кинулась к нему, захлёбываясь слезами, судорожно жестикулируя. Лишь он один мог разобрать её немую речь. И когда та замолчала, лицо Тихона потемнело. Снял картуз, потупил взгляд.
Ну, говори! крикнул кто-то из толпы.
Надюшка пропала! пробормотал он, имея в виду семилетнюю внучку Агафьи.
Как пропала? Когда? всплеснули руками бабы.
Говорит, мать её ночью увлекла! испуганно пояснил мужик.
В толпе поднялся гул. Женщины крестились, мужики нервно закурили.
Да разве может покойница дитя похитить? не веря ушам, воскликнул один из них.
Все знали, что три месяца назад мать девочки, Пелагея, утонула в болоте. Как и бабка, была немой отроду. Пошла с бабами за клюквой да так и не вернулась. Отстала, заблудилась, угодила в трясину. А крикнуть не могла лишь мычала. Кто услышит? Вот и осталась Надюшка сиротой, тяжкой обузой для старой Агафьи. Был бы отец а так и спросить не с кого. Покойница при жизни таила, от кого дитя, и унесла эту тайну в могилу. Даже матери не признавалась. Шептались люди: уж не Тихон ли? Что ж, парень холостой, в дом к старухе хаживал.
Но тот только отнекивался: ничего, мол, не было!
Агафья снова завыла и замахала руками.
О чём она? зашептались бабы. Ну, Тихон?
Рассказывает, что покойница к избе приходила. Агафья свечи ставила, кресты над дверьми выжигала берегла себя да внучку. А Пелагея не унималась: в окна стучала, пороги обивала. И всё дочку к себе манила. Вот и нынешней ночью долго под окном стояла. В лунном свете бледная, глаза мёртвые, а губы шепчут, зовут Надюшку…
Старуха гнала любопытную девчонку прочь от окна. Но стоило отвернуться глядь, а та уже занавеску отодвинула. То ли морок, то ли задремала Агафья не уследила. Забрала покойница девочку, обманула, увлекла невинное дитя! Тихон вытер пот со лба и добавил: Искать надо!
Мужики стиснули зубы, разошлись по дворам. Одни за ружьями, другие за собаками. Даже Тихон, забыв о похмелье, зашагал домой собираться.
Вскоре поисковики разбились на группы. Обыскали дворы, обошли погост тщетно. Оставалось идти в лес, а там и в проклятые топи, где нашла покой Пелагея. Перекурили и в путь.
У самой опушки нашли следы босых детских ног. Псы взвыли и рванули в чащу. Долго они метались, сбиваясь с пути, будто кто-то водил их за нос.
Когда сумерки опустились на верхушки деревьев, охотничьи собаки, тяжело дыша, рухнули на землю. Вместе с хозяевами. Лишь молодые и крепкие двинулись дальше, к болоту.
С каждой минутой надежда таяла.
Тихон шёл осторожно, боясь трясины. Так увлёкся, что не заметил, как отбился от своих. Впрочем, знал эти места побрёл вперёд.
Где же ты, Надюшка? хрипло позвал он, вглядываясь в топь.
В двухстах шагах раздался скрипучий крик. Огромный чёрный ворон, усевшись на сосновую ветку, сверкал глазами и наблюдал за путником.
Карр! Карр! пронзительно прокричал он.
Сердце мужика ёкнуло. Что-то в этом зове заставило его ускорить шаг. Подойдя к сосне, он увидел:
На мху, у корней, калачиком лежала девочка.
Надюшка! прошептал Тихон, боясь спугнуть.
Та открыла глаза, посмотрела на него.
Живая! обрадовался мужик.
Сорвал рубаху, укутал ребёнка.
Как сюда попала? хрипло спросил он, не ожидая ответа.
Ведь как и мать, и бабка, девочка была немой.
С мамкой пришла, неожиданно ответила она.
Тихон вздрогнул.
Чудно! поднял он Надюшку на руки и поспешил прочь.
Ну-ка, детка, скажи ещё что-нибудь?
Мамка стала женой болотного духа. Хотела меня забрать, но он не велел.
Кто не велел? не понял мужик.
Дедушка. Очень старый, да крепкий. Люди его Лешим зовут. Он мамку отругал: «Негоже дитя губить!» Не моё место в топи. Я ещё живым пригожусь и людям, и лесу, и самому ему. А потом дунул и у меня язык развязался. Теперь я всё знаю!
И что же? сглотнул Тихон.
Знаю, что деревья говорят, а травы шепчут. А ещё… ты мой батя! выпалила девочка.
Мужик замер. Осторожно поставил Надюшку на землю, опустился на колено. Глядя в её веснушчатое личико, спросил:
И это тебе старик сказал?
Ага! кивнула она и обняла его за шею.
Тихон неуверенно ответил на объятия.
«Неужто правда моя?» подумал он.
С Пелагеей у него и впрямь разок было. Но после той ночи она стала избегать его, глаза отводила. Он и так, и этак а она гнала. Потом и вовсе уехалаИ хоть сперва не верил Тихон словам девочки, но с той поры больше ни капли хмельного в рот не взял, а Надюшка выросла знахаркой, и говорили люди, будто сам Леший по ночам ей нашептывал, какие травы от какой хвори помогают.