Старая Марфа вытирала слёзы, стекавшие по её иссохшим, изрезанным морщинами щекам. Время от времени она размахивала руками и бормотала что-то невнятное, будто малый ребёнок. Мужики лишь чесали затылки, а бабы, столпившись вокруг, пытались разобрать слова старухи.
С самого утра, обезумев от горя, Марфа металась по деревне, стучала в окна и рыдала. От рождения была немой, да и умом не от мира сего, отчего односельчане стороной её обходили, хотя и не обижали. Не понимая, что случилось, послали за Егором местным выпивохой и балагуром, единственным, кто бывал в её избе и помогал по хозяйству за ужин да штоф сивухи.
Вскоре он явился помятый, с похмелья, протиснулся сквозь толпу. Старуха тут же кинулась к нему, захлёбываясь слезами, замахала руками. Лишь он один понимал её. А когда она умолкла, Егор почернел лицом. Снял картуз и мрачно посмотрел на собравшихся.
Ну, говори! крикнули из толпы.
Настенька пропала! выдохнул он, имея в виду семилетнюю внучку Марфы.
Как пропала? Когда?! ахнули бабы.
Говорит, мать её ночью утащила! испуганно пробормотал мужик.
Толпа зашумела. Женщины крестились, мужики нервно закурили.
Да как же покойница может дитя увести? недоверчиво спросил кто-то.
Все знали, что три месяца назад мать девочки, Арина, утонула в болоте. Как и бабка, немой уродилась. Пошла с бабами по ягоды, да в топи беда приключилась. Как так вышло никто не ведал. Отстала, заблудилась, угодила в трясину, а крикнуть не могла. Лишь мычала. Кто ж услышит? Осталась Настенька круглой сиротой, тяжкой ношей для старухи. Будь отец, а так и спросу не с кого. Покойница при жизни тайну рождения дочери унесла с собой в могилу. Даже родной матери не открыла. Шёпотом поговаривали: уж не Егорка ли отец? Ну а что молодой, холостой. В дом заглядывает.
Но тот только отнекивался. Ничего, мол, не было!
Марфа снова завыла и замахала руками.
О чём она? зашептали бабы. А? Егор?
Говорит, что покойница каждую ночь к избе приходила. Марфа свечи жгла, кресты на дверях и окнах выжигала берегла себя да внучку от нечисти. А Арина не унималась: пороги обивала, в окна заглядывала. И дочку тихонько звала. Вот и этой ночью долго под окном стояла. В лунном свете бледная, глаза мёртвые, а губы шептали, маня Настю.
Старуха ругалась, отгоняла девочку от окна. Но стоило отвернуться та уже занавеску отодвигала. То ли морок, то ли старуха задремала под утро не уследила. Увела покойница Настеньку, обманула невинное дитя! Егор вытер пот со лба и добавил: Искать надо!
Мужики заскрежетали зубами и разошлись по дворам кто за ружьём, кто за собаками. Даже Егор, забыв про похмелье, шагнул к себе собираться.
Вскоре поисковики разделились. Обыскали дворы, кладбище тщетно. Оставалось идти в лес, а там в проклятые топи, где нашла покой Арина. Перекурили и в путь.
У самой опушки нашли следы босых детских ног. Псы залились лаем и рванули в чащу. Долго метались, словно их водили за нос, сбивая со следа.
Когда сумерки опустились на макушки сосен, псы, тяжело дыша, рухнули на землю. Вместе с ними и хозяева. Лишь молодые ещё поплелись к болоту.
Надежда таяла.
Егор шёл осторожно, боясь трясины. Так увлёкся, что не заметил, как отстал. Но болото знал хорошо и двинулся дальше.
Где же ты, Настенька? прохрипел он, вглядываясь в топь.
Вдалеке раздался скрипучий крик. Огромный ворон, усевшись на сосну, сверкал глазами, наблюдая за мужиком.
Карр! Карр! прокаркал он зловеще.
Сердце Егорка ёкнуло. Что-то в птичьем взгляде притянуло его. Он ускорил шаг.
У корней дерева, свернувшись калачиком, лежала девочка.
Настенька! шёпотом позвал он.
Девочка открыла глаза.
Живая! обрадовался мужик.
Стянул рубаху, укутал её.
Как сюда попала? спросил Егор, не ожидая ответа.
Ведь как мать с бабкой, немая была.
С мамкой пришла, вдруг ответила она.
Мужик вздрогнул.
Чудно! поднял он девочку и зашагал прочь. Ну-ка, скажи ещё что-нибудь!
Мамка женой болотника стала. Хотела меня забрать, но он не велел.
Кто? не понял Егор.
Дедушка. Очень старый, да сильный. Мы его Лешим зовём. Он мамку отругал: «Негоже дитя губить!» Не место мне в топи. Говорит, ещё пригожусь и людям, и лесу, и ему самому. Потом дунул мне на губы и слова полились. Теперь я всё знаю!
Что же? сглотнул Егор.
Что деревья говорят, травы шепчут. А ещё что ты мой батя!
Мужик замер. Осторожно поставил девочку на землю, встал на колени и, глядя в её веснушчатое личико, спросил:
Это тебе старик сказал?
Ага! кивнула она и обняла его.
Егор нерешительно ответил на объятия.
«Неужто правда моя?» замерло сердце.
С Ариной у него и вправду однажды дело было. Но после той ночи она словно чуралась его. А потом и вовсе исчезла к тётке уехала. Вернулась с ребёнком.
«Видно, не зря люди языки чесали. И впрямь лицом в меня!» понял он.
Настя отступила, разжала кулак на ладони лежала красная ягода.
Съешь! Дедушка велел.
Егор послушался.
Кислая! сморщился.
Теперь пить не будешь! строго сказала девочка и потянула его домой.
Мужик усмехнулся. РазвеИ с тех пор Егор и впрямь к рюмке не притрагивался, а Настя выросла да такой знахаркой стала, что со всей округи к ней шли и никто без помощи не уходил, будто и вправду сам Леший ей мудрость передал.