Он меня спас, а я ему всю душу искалечила…
Марин! Дорогая, что ж ты наделала-то?! Голос Игоря дрожал, будто от холода. Ты же знаешь, за кого я тебя держал! За что так со мной?!
Не причитай, Игорь! Марина крутанулась к окну, чтобы скрыть глаза. Всё решено. Лёша нормальный мужик, с положением, денег куры не клюют. Заживём как люди.
А наша любовь? Всё, что за плечами? Коту под хвост?!
Кулаки Марины сжались так, что ногти впились в ладонь. Ещё бы не за плечами… Даже страшно вспомнить. Но мама после второго инфаркта на больничной койке, а лекарства золотые. Таких сумм у них с Игорем не бывало и не будет.
Красиво было, да жизнь не роман, выдохнула она буднично.
Игорь шагнул вперёд, рука дрогнула… Но так и не коснулся.
Маришка… Помнишь, как сквозь лёд на озере прошла? Я тебя выволок, онемевший… Тогда клятву дали на всю жизнь…
Не надо! вскрикнула она, отшатнувшись. Брось потрошить старое! Кончилось.
Игорь разглядывал её, будто чужую. Потом медленно кивнул:
Ясно. Ладно… Швырнул на плечи поношенную куртку. Счастливо пожить, Марина Сергеевна.
Ушёл без хлопка дверью. Марина слушала, как шаги тонут в подъезде, и только тогда пустила слёзы.
Алексей Петрович и правда был добряком. Пятидесятилетний вдовец, хозяин завода, он предлагал не свадьбу тихую гавань. Когда маму загремели в больницу, он сразу лекарства оплатил. Справку в одну руку, обручальное колечко в другую без лишних слов.
Красивая, умница, говорил он, поглаживая её пальцы. А я уже не мальчик, мне чтоб душа согрелась. Нам друг с другом в самый раз.
Марина молчала, чувствуя себя мешком картошки на базаре. Выбора ведь не было. Мама пошла на поправку, врачи сулили: только бы уход да валютные таблетки.
Сыграли тихо, своих пятеро. Алексей Петрович держался благородно: любви не требовал довольствовался спасибо да уважением. Марина старалась изо всех сил.
Игорь попался на глаза через три месяца, в районной поликлинике.
Как сам? спросил сухо, будто соседа.
Ничего. А ты?
Кручусь. Работа заела.
Похудел, загрубел, приодетый. Марина язык прикусила, чтобы не спросить: где деньги взял?
Мать как?
Поправляется потихоньку.
Передавай поклон.
Передам.
Стояли в покосившемся коридоре, и вдруг Марине вспомнилось: лёд хрустнул под ней как спичка. Семнадцать лет, Игорю девятнадцать. Катались за посёлком на Корбозере. Он орал: “Лежи!”, сам пополз по щелящему льду животом. Вытащил своими руками, едва он сам не сгинул в полынье. Потом куртку с себя сорвал, кутал её озябшие руки, зубами стуча:
Выдюжим, птичка… Не брошу. Не брошу тебя в жизни.
Целовались, клялись до гроба. Семнадцать лет верилось свято.
Мне по делам, вернул её в реальность Игорь.
Да, я тоже задержалась.
Ушёл поспешно, а она долго мяла в руках направление к терапевту.
Жизнь с Алексеем Петровичем текла ровно: маме деревянный дом под Питером, сиделка с госпакетом, Марину в бухгалтерию своего завода. Зарплата огонь, а душа будто прокисла.
Ты сегодня не в духе, заметил муж за щами.
Просто упадок сил.
Отдыхать надо. Поехали на выходные в Карелию?
Хозяин был наблюдательный: замечал тучки на её лице, баловал шубками, вёз к морю. Многие бы завидовали её месту.
Съездим, кивнула Марина.
Карельская дача царство: сосны, банька, вид на озеро. Марина лежала на причале, в облака уставилась. Муж рядом газету разворачивал.
А помнишь Игоря Третьякова? невзначай бросил он.
Марина вздрогнула.
Ну… А что?
Тут в “Коммерсанте” про него полоса. Хваткий мужик: стройфирму раскрутил, коттеджи под Питером возводит. Говорят, миллионы крутит.
Ткнул пальцем в газету. Игорь на фоне бетонного каркаса улыбается уверенный, сам себе голова.
Рад за него, буркнула Марина.
Молодец в общем. Жаль только, что на нашу помолвку он претендовать не смог, усмехнулся муж.
Марина присмотрелась. Не упрёк, не злость тихая грузинка.
О чём это?
Да так… Интересно: повернись всё по-другому, что б было?
Алексей Петрович был не только богатый, но и умный. Он-то понимал, почему она кольцо надела.
Обстоятельства не просто случаются мы их выбираем, ответила она.
Точно.
Помолчали. Марина ловила мысли: Игорь же всегда вкалывал как вол, просто фортуна к нему спиной стояла.
Лёш… Спросить можно?
Вестимо.
Ты жалеешь… что мы вместе?
Муж отложил газету, взгляд стал серьёзным:
Нет. А ты?
Марина хотелось брякнуть “нет”, но горло перехватило:
Не знаю…
Понял.
Он снова уткнулся в прессу разговор кончился.
Ночи напролёт Марина ворочалась: вспоминала Корбозеро, крепкие клятвы, как они рассыпались потом как труха. Мама здорова, дом её полная чаша, счета её больше не терзают. А внутри будто что-то переломилось тогда у окна.
На следующей неделе Алексей Петрович укатил в командировку. Марина махнула к маме. Та её расцеловала, пирогами завали
Она сидела одна у окна осенним вечером, глядя, как дождь смывает последние листья с березы, и навсегда запомнила вкус собственной горькой правды.