**Записки в дневнике.**
В ту ночь дежурство началось с аварии. «Скорая» доставила молодого парня, врезавшегося на перекрёстке в грузовик. После четырёх часов в операционной пациента отправили в реанимацию, а хирург Анна Дмитриевна Королёва дописывала заключение в историю болезни.
— Кофе, Анна Дмитриевна, — поставила перед ней кружку медсестра Галина Ивановна, женщина с двадцатилетним стажем.
— Спасибо. Когда очнётся — позовите, — не отрываясь от бумаг, пробурчала врач.
— Отдохните, пока есть возможность. Сейчас затишье.
— Такое начало смены — плохая примета, — усмехнулась Анна.
Как в воду глядела. Не успела допить кофе — привезли следующего. Под утро она уже клевала носом, уткнувшись в документы, когда Галина Ивановна разбудила её: пациент после ДТП пришёл в себя.
Могла бы сказать, что смена окончена, пусть другой врач досмотрит, но не в её правилах бросать прооперированных, не убедившись, что всё в порядке.
Флуоресцентные лампы больничного коридора отражались в линолеуме, будто в озёрной глади. Анна вошла в палату. Вчера разглядеть его не удалось, а сейчас перед ней лежал крепкий мужчина лет тридцати пяти, опутанный проводами. Проверив мониторы, она встретилась с ним взглядом.
Даже в больничном халате он смотрел на неё свысока, с какой-то наглой уверенностью. Хорошо бы ей хоть каплю такой самоуверенности.
— Как самочувствие, Владимир Александрович? Пришлось удалить селезёнку. Потеряли много крови. Два перелома рёбер, но лёгкое цело. Повезло. Полиция уже звонила — хотят поговорить, но я попросила их дать вам время.
— Спасибо, — хрипло ответил он.
— Смена закончена, завтра увидимся. — Анна вышла.
«Скорая», привёзшая очередного пострадавшего, подбросила её до дома. В прихожей встретил рыжий кот Васька, потёрся о ноги и гордо удалился на кухню. Спать хотелось смертельно, но сначала — кормёжка, иначе ночью не уснёт. Анна рухнула в кровать и отключилась раньше, чем голова коснулась подушки.
На следующий день пациент выглядел бодрее, даже улыбнулся при её появлении.
— Здравствуйте. Вижу, лучше. Сегодня переведём в общую палату, вернём телефон — сможете позвонить родным.
— В этом городе у меня никого нет. Вчера сильно вас потрепал? — Взгляд всё тот же, надменный. Откуда это у него?
— Когда выпишете? — спросил он.
— Вас только что прооперировали, рёбра сломаны… Минимум неделю здесь, потом посмотрим. Извините, другие пациенты ждут.
Перед уходом заглянула к нему ещё раз. Проверила капельницу, мониторы. Когда подняла глаза — он изучал её. Усмехнулся.
По спине пробежали мурашки. Эту усмешку она уже видела. Лицо не помнила, но этот вздорный изгиб губ…
Весь вечер ломала голову, пытаясь вспомнить, где встречала его. На следующее утро он сидел на кровати в своей футболке.
— Медсёстры принесли. Моя одежда в крови, — объяснил Владимир, заметив её удивление. — Анна Дмитриевна, мне кажется, вы хотите о чём-то спросить.
— Ну… да. Мы с вами раньше встречались?
— Не помню. Зрительная память у меня отменная, такую красивую женщину не забыл бы. Ваш взгляд… видел его лишь раз, давно, в другом городе. — Он снова усмехнулся и сморщился от боли в рёбрах.
— Можете вставать, но осторожно.
— Вы ещё зайдёте? — неожиданно спросил он.
— Если смена будет спокойной.
*Что за чёрт? Почему он смотрит на меня, будто я ему что-то должна?*
На следующий день он снова завёл разговор:
— Ну что, доктор, вспомнили, где виделись?
— Показалось.
— А я вот уверен, что встречал вас. Глаза ваши забыть невозможно.
— Что с ними не так? — Анне не хотелось продолжать, но любопытство взяло верх.
— В первый день списал на усталость. Но на второй вы выглядели отдохнувшей… а взгляд остался тем же. Осторожный, будто ждёте подвоха. Готовы бежать.
— Чушь. Никуда я не побегу. Вы быстро выздоравливаете — через три дня выпишу.
— Спасибо за… — начал он, но Анна уже вышла.
Через три дня медсестра принесла выписку.
— Анна Дмитриевна? — спросил Владимир.
— На операции.
Он собрал вещи, но не ушёл, а сел в коридоре, откуда видна ординаторская. Когда она появилась, подошёл.
— Так рвались на свободу, а теперь задержались.
— Вы меня избегаете? — без тени смущения спросил он. — Не мог уйти, не поблагодарив. Вы спасли мне жизнь.
— Преувеличиваете.
— Без операции я мог умереть, разве не так? Значит, спасли. Хочу отблагодарить. Приглашаю на ужин. Может, за час беседы вспомните, где видели меня? Только ужин и разговор, ничего больше.
— Вы ужасно наглы. Ладно, пойду. Мне нужно переодеться.
— Отлично! Ресторан «Прага». В семь.
— Вы знаете, где я живу?
— Разве это тайна?
— Ужасный человек. Легче согласиться, чем спорить. *Ну и нахал.*
После смены Анна приняла душ, накрасилась, перемерила полгардероба. Чёрное — её обычный выбор. Стройнит, добавляет уверенности. Но сегодня надела тёмно-синее платье — к цвету глаз.
Ровно в семь вошла в ресторан. Живая музыка, полумрак. Владимир, в идеальном костюме и с гладко выбритым лицом, махнул ей рукой.
— Боялся, не придёте, — сказал он, разглядывая её, и впервые без намёка на самоуверенность.
Они заказали. Он не смотрел в меню.
— Больничная еда надоела?
— Уже изучил меню, пока ждал, — улыбнулся он по-мальчишески.
— Откуда такое имя? Родители вдохновлялись литературой?
— Угадали. А моё имя-отчество всегда раздражали людей — слишком длинные.
Она рассмеялась.
— Наконец-то увидел, как вы смеётесь.
— Платье вам идёт. Носите тёмное, чтобы казаться стройнее?
Она промолчала.
— Много лет назад, в студенческие годы, я шёл поздно вечером по набережной. Дож**Записки в дневнике.**
Он протянул мне руку через стол и тихо сказал: «Больше ты никогда не будешь одна».