Ольга Игоревна провела пальцем по стеклу фоторамки, где молодая она в белом халате застыла рядом с коллегами. Безмятежная, уверенная, с верой в будущее. Тогда ей мнилось, будто вся жизнь раскинется впереди: она станет прекрасным врачом, будет спасти людей, и все воздадут ей по заслугам.
Мама, опять к прошлому возвращаешься? донесся из прихожей голос взрослой дочери. Спрячь эти снимки, зачем терзать себя?
Не твоя забота, Алёна, буркнула Ольга Игоревна, но руки дрогнули. Лучше посуду перемой.
Алёна вошла в гостиную, опустилась рядом с матерью на диван.
Мам, да сколько можно? Прошли десятилетия, а ты не отпускаешь. Никто того случая не помнит, только ты.
Не помнят? Ольга Игоревна горько дернула уголком губ. А Глафира Семёновна помнит. Вчера в булочной встретила взгляд отвернула. Притворилась, будто не узнает.
Может, не увидела! Иль очки оставила дома. Мамочка, перестань себя корить!
Ольга Игоревна вернула рамку на тумбу, обернулась к окну. За стеклом струился мелкий дождь, серый, как её думы. А ведь прежде она дождь любила, шептала, что он все печали смоет
История началась тридцать лет назад, когда Ольга Игоревна участковым врачом служила в городской поликлинике. Юная, пылкая, она каждому пациенту стремилась помочь, проводила на службе по двенадцать часов. Коллеги уважали, больные доверяли, заведующая Татьяна Владимировна её хвалила.
Как-то записалась к ней старушка, Агафья Тихоновна Птичкина, сетовавшая на сердечные боли. Ольга Игоревна привыкла к её приходам, знала: бабка одна, детей нет, и доктор единственное утешение.
Доктор, голубушка, охнула Агафья Тихоновна, устраиваясь на стуле, сердечко моё едва стучит. Всю ночь промучилась, думала, конец пришёл.
Давайте послушаюсь, Ольга Игоревна приложила холодный стетоскоп. Сердце стучало чётко, без сбоев.
Агафья Тихоновна, всё спокойно. Может, потрясение какое?
Знаете, нет! Болит так будто ножом режут! старушка прижала ладонь к грудине. Укольчик не сделаете? Иль в больницу примете? Боюсь мне одной дома!
За дверью кабинета очередь следующего дня уже копилась, времени ни крошки, а дома сынишка с температурой ждал. Ольга Игоревна устало протерла виски.
Агафья Тихоновна, я вас осмотрела. Сердце ровно бьётся, давление как надо. Примите валерьянки, поспите крепко. Если хуже станет сразу «скорую».
Но доктор
Извините, приём расписан. Всего хорошего.
Старушка медленно приподнялась, умоляюще взглянула на врача, но та уже следующего пациента звала. Агафья Тихоновна вздохнула и поплелась прочь.
Ольга Игоревна и думать про то забыла. Дома она больного сынка обхаживала, супруг на работе задержался, хлопот было выше крыши. Назавтра снова приём, истории болезни, сутолока.
А наутро позвонили из “скорой”.
Ольга Игоревна? Вчера у вас была Птичкина Агафья Тихоновна. Обширный инфаркт, не довезли до больницы
Трубка выскользнула из пальцев. Ольга Игоревна почувствовала, будто стены поплыли. Не может быть. Вчера ж всё было у старухи в порядке, стук сердечный ровен
Мама, что случилось? встревожилась маленькая Алёнка, игравшая рядом куклами.
Ничего, доченька, ничего, прошептала Ольга Игоревна, а по щекам уже слезы скатывались.
На работе быстро пронюхали. В тихом городке вести ветром разносятся. Заведующая Татьяна Владировна потребовала Ольгу Игоревну к себе.
Что там у вас с Птичкиной случилось?
Татьяна Владимировна, я её осмотрела, всё чистенько! Сердце чисто стучало, жалоб особых не было
Опекуны жалобу в минздрав подают. Утверждают, отказали в госпитализации.
Какие опекуны? У неё ведь никого не было!
Племянница сыскалась в област
Дождик за окном стал холоднее и настойчивее, словно сама судьба напоминала о том роковом дне и о давящей тяжести, что так и осталась на плечах Марины Сергеевны тяжести, которую не смыть никаким дождем, как не смыть память о той старой боли, что струилась по стеклам ее жизни все эти годы, холодная и бесконечная как тот самый осенний дождь, что шелестел за окном кабинета тридцать лет назад, когда вчерашнее завтра еще было возможно, а число врачебных ошибок в поликлинике измерялось лишь секундной стрелкой на старых часах да выгоревшим календарем на стене.