**Провидение…**
**Алевтина**
Конец мая, а на улице вторую неделю стоит невыносимая жара. Алевтина села в автобус и сразу пожалела. В час пик народу — как сельдей в бочке, дышать нечем. Её зажали со всех сторон, и платье моментально прилипло к потной спине. Вдруг кто-то резко толкнул её в поясницу.
— Проходите дальше, всем надо! А таким, как ты, вообще пешком ходить — столько места занимаешь! — прошипел за спиной старческий женский голос.
— Сама-то не прутик! Подвинься! — гаркнул хриплый мужик, и Алевтину так сдавили, что она еле вдохнула.
— Ой, наступил на ногу, ирод! — запищала сзади какая-то бабка.
Двери с треском захлопнулись, автобус рванул с места. А за спиной Алевтины уже вовсю шел батальный диалог.
— Мать, чего злая, как чертиха?
— А ты рот закрой! И так дышать нечем, а от тебя ещё и перегар несёт! — отбрила старуха.
Алевтина даже голову повернуть не могла — упёрлась носом в чью-то куртку. За поручень не ухватиться — руки не поднять. Народ колыхался, как капу́ста в рассоле, автобус то дёргался, то резко тормозил. Лишь сквозь открытые форточки иногда пробивался слабый ветерок, но на светофорах всё начиналось заново: толкотня, ворчание, сквернословие.
Алевтина молчала, стиснув зубы, мечтая только об одном: выбраться наконец из этой духоты, дойти до дома, скинуть липкую одежду и встать под холодный душ. Автобус снова дёрнулся — народ качнуло вперёд.
— Эй, шофёр, осторожнее! Не меха везешь! — рявкнул хриплый. — У тебя там кондей, наверное, а мы тут, как в парилке…
Автобус замедлил ход перед остановкой.
— Давай мимо проезжай, всё равно никто не влезет! Уже друг друга давим! — орал хриплый. — Кто выходит?
— Я! Выхожу! Откройте двери! — крикнула Алевтина, не выдержав больше этой пытки.
Двери с трудом разъехались, выпустив сначала старуху и мужика, а потом уже её. На прощанье бабка ещё и кулаком в спину двинула.
— Телка! На одну остановку влезла, всех потревожила!
Алевтина не успела ответить — автобус захлопнул двери и укатил. Она не стала ждать следующего, пошла пешком, глотая слёзы. В ушах всё звенело: «Телка!»
Ещё в школе её дразнили — «бегемотом», «слоном». Должна бы привыкнуть, но не получалось. Разве она виновата, что родилась крупной? Врачи говорили — здорова, просто конституция такая.
— Мам, зачем ты меня родила? Кому я нужна такая толстая?! — ревела она когда-то, приходя из школы. — Вот если б папа был худой, может, и я бы стройной была…
— Ты не толстая, ты крепкая. Сердцу не прикажешь — в кого влюбилась, за того и вышла. Твой отец был статный, видный мужчина. Ты в него пошла. Вот увидишь — и тебя кто-то полюбит, — сердилась мама.
— Да кто меня такую полюбит? — всхлипывала Алевтина.
— Найдётся, не переживай. Не все мужики на худышек падки. А после родов и стройняшки поправляются, — успокаивала мать.
Алевтина сидела на диетах, изнуряла себя голодом, но долго не выдерживала. Пробовала бегать по утрам, но стройные девчонки тут же отпускали коленки:
— О, асфальт сегодня скользкий! Жир, наверное, поте́к… — громко сказал какой-то парень, пробегая мимо.
После этого она забила на тренировки, перестала смотреть в зеркало.
Потом тяжело заболела мама. Даже тогда, в стрессе, Алевтина не похудела. Не похудела и после похорон, хотя днями не ела — не могла.
Ей уже тридцать три, а никакой любви, семьи, счастья — будто и не светит. «Нет, автобусов больше не будет, — решила Алевтина, — буду пешком ходить».
Но на следующий день к остановке подошёл почти пустой автобус. Бывает же. Она зашла, достала карту, чтобы оплатить проезд, как вдруг автобус резко тронулся. Алевтина не успела ухватиться, её отбросило назад. «Сейчас упаду, голову разобью…» — мелькнуло в голове.
***
**Михаил**
Утром Михаил, как обычно, сел в машину, повернул ключ — но двигатель даже не чихнул. Минут десять безуспешно крутил стартер. Пришлось вызывать эвакуатор и тащить «железного коня» к знакомому механику.
На работу он добрался на такси, сильно опоздав. Домой спешить не было нужды — жил один, вот и решил немного пройтись. Но тут подошёл полупустой автобус. Михаил даже не помнил, когда последний раз ездил на общественном транспорте. «А что, 45-й как раз идёт до Серёгиной мастерской. Заодно узнаю, что с машиной», — подумал он и зашёл.
Позже он часто вспоминал этот день и был уверен — всё случилось не просто так. Не иначе как провидение: сломалась машина, он сел в автобус, да ещё и поехал в другую сторону. Узнать про машину можно было и по телефону, но вышло иначе — и его жизнь перевернулась.
Когда-то он женился по любви на девушке с модельной внешностью. Гордился, когда видел восхищённые взгляды мужчин и завистливые — женщин. Лена была красива, как статуя, и так же холодна. Прозрение пришло быстро: она любила только себя и своё тело.
Интересовалась лишь диетами, хотя и так была тощей. Михаил думал — ей бы пару килограммов добавить, округлиться немного.
Ела она одну траву. Вскоре Михаил не выдержал:
— Лен, я скоро сдохну от такого питания. Давай хоть мясо иногда?
— Не ной. Мужчина тоже должен следить за фигурой. У тебя же обед на работе — там жри что хочешь. А если растолстеешь — разлюблю, — отвечала она.
По ночам ему снились котлеты, он даже скулил во сне. Когда становилось невмоготу, шёл к маме. Та вздыхала, смотрела на исхудавшего сына и кормила до отвала:
— Ну что за жена у тебя? Красивая, да только кормить не умеет. Детей тоже травой пичкать будет?
— Да какие дети? — смеялась Лена. — Я не собираюсь портить фигуру. Хочешь ребёнка —— найди себе другую дуру, пусть рожает тебе хоть футбольную команду.
Михаил понял — мать права: зачем ему жена, которая не хочет ни семью, ни детей? Он развёлся без скандалов, но после долго скитался по пустой квартире, мечтая о простом счастье — ужине с семьёй, детском смехе, тёплых пирогах по выходным.
И вот в тот самый день, когда автобус резко дёрнулся, а Алевтина полетела прямо в его объятия, он вдруг почувствовал — это та самая женщина, о которой он мечтал.
— Спасибо… — смущённо проговорила она, отстраняясь.
— Вы не ушиблись? — спросил он, ещё не отпуская её.
— Всё в порядке… Если бы не вы…
Они несколько минут обсуждали этот случай, а потом она вышла, и он, ошалевший, даже не сообразил выйти следом.
Лишь на следующий день, проезжая мимо той же остановки, он увидел её снова.
— Значит, судьба, — прошептал Михаил, выходя из машины.
А через год они уже отмечали первую годовщину свадьбы, и Алевтина, сияя, шептала ему на ухо:
— Теперь я верю в чудеса.