— Ой, здравствуй, здравствуй, мой личный хаос! Варя, ты же дома сидишь целыми днями. Хоть бы посуду помыла, — вздохнула мама, переступая порог кухни.
Варя как раз выгружала бельё из стиральной машины. Оно мокрое, холодное, свисало с рук, а пальцы уже немели от усталости. Спину ломило, разогнуться — настоящая пытка.
Из комнаты донёсся всхлип. Сашка. Опять проснулся.
— Мам, серьёзно? У тебя только об этом голова? — тускло спросила Варя. — Ты же знаешь, у меня дети болеют.
Лидия поставила пакет с мандаринами на стол. Окинула кухню строгим взглядом и снова вздохнула.
— Ну как в таком бардаке жить можно? У тебя же всего двое детей, а не армия. И муж есть.
Варя промолчала. Просто накинула простыню на батарею и замерла на секунду, ссутулившись. Хотелось крикнуть маме, что двое детей — это тоже не сахар, но сил не было.
Все силы ушли на капризы Сашки, на борьбу с температурой Лизы, на бесконечную готовку, на сборы в сад и тревожные ночи. Всё это висело на ней, как гигантский камень. А в довесок — ещё и мама с её манией чистоты.
Варя вышла в коридор, чтобы перевести дух. Заглянула в спальню. Лиза спала, мокрые волосёнки прилипли ко лбу. Сашка уже сидел в кроватке и сердобольно тёр глазки кулачками.
— Я думала, ты пришла помочь, — прошептала Варя, возвращаясь на кухню с сыном. — Посуда подождёт, лучше с детьми посиди.
— Варь, дети чьи? Твои. Я уже не молодая. Мне проще с тарелками, чем с малышами.
— Мам! Ты можешь хоть на минуту забыть про свою чёртову посуду и перестать искать грязь? У меня Лиза с температурой, Сашка целый день на руках! Третью ночь не сплю. Ни твои мандарины, ни нотации, ни уборка мне не помогут.
Лидия сжала губы. Ноздри дрогнули от возмущения.
— Я помогаю как могу.
— Нет, ты не помогаешь, ты давишь. Как всегда.
Варя опустила сына в манеж, схватила пакет и протянула маме.
— Забирай свои мандарины и уходи. Пожалуйста.
Даже Сашка затих. Лидия смерила дочь презрительным взглядом, затем резко выхватила пакет, будто в нём была бомба, и ушла.
Когда в груди немного улеглось, Варя опустилась на пол рядом с манежем и обняла сына. Тот чихнул ей в плечо. Женщина вздохнула: ну вот, ещё и это.
Раньше она терпела и молчала. Разве что зубами скрежетала. Потому что… ну, это же мама. У всех так. У подруг то же самое: мамы, бабушки, свекрови. Все терпят.
Варя надеялась, что мама изменится, но та оставалась прежней.
В детстве было то же самое. В пятом классе Варя заняла третье место на городской олимпиаде по русскому. Ей дали грамоту и шоколадку. Девочка светилась от счастья, когда протянула шоколад маме. Хотела сказать, что это и её заслуга, но не успела.
— Опять пуховик где-то испачкала! И в таком виде по улице ходила, — вздохнула Лидия. — Ты же девочка. Будь аккуратнее.
Если в дневнике была хоть одна четвёрка, мама устраивала скандал. Когда Варя мыла пол, Лидия проверяла, чисто ли под батареей.
Мама никогда не хвалила дочь. В лучшем случае молчала, в худшем — подкалывала. Все её добрые слова будто по талонам, и эти талоны доставались не Варе.
Муж, Серёжа, знал об этом. Сам слышал, как Лидия говорила:
— Зачем детям столько игрушек? Вот в моё время хватало кубиков да мячика.
Варя старалась не звать маму за стол. Но если уж приходилось, заранее готовилась к критике.
— Опять мясо сухое. Пережарила.
А вот спросить, как дела у дочери, или поинтересоваться её самочувствием… Этого не было никогда.
Тем вечером Варя написала Серёже, чтобы выговориться. Он знал, что Лиза болеет. ЗнаА когда Лиза выздоровела, а Сашка наконец заснул спокойно, Варя впервые за долгое время села на кухне одна, выпила чаю в тишине и подумала, что, может быть, счастье — это просто возможность иногда выдохнуть.