Мать выбрала мужчину… а не меня
До сих пор не укладывается в голове, когда всё пошло под откос. Как вышло, что женщина, которая всегда была мне опорой, советчиком, самым близким человеком — вдруг одним махом перечеркнула всю нашу жизнь. Ради кого? Ради мужика, который и подмётки её прежней не стоит.
Мама родила меня поздно, в тридцать. Говорила, что я — её смысл, «поздний цветок». Отца я не знала: в свидетельстве прочерк, да и она ни разу не обмолвилась о нём. Жили мы скромно, но душевно. Дорогих шмоток не было, зато было тепло. Она работала бухгалтером, по вечерам мы пекли ватрушки, смотрели «Дом-2», болтали обо всём на свете. Я была уверена — нас ничто не разлучит. Она не ходила на свидания, жила мной. До пятнадцати — казалось, так будет всегда.
А потом объявился он. Валерий. Коллега с работы. Однажды мама пришла домой с блеском в глазах — я сразу поняла: у неё кто-то есть. Через пару недель начались походы в кафе, шёпот в трубку, новые кофточки. Я радовалась за неё — искренне. Но внутри копошилось что-то нехорошее. И не зря.
Как-то вечером она просто заявила: «Переезжаем к Валере. У него двушка, тебе отдельная комната». Я пыталась спорить — не из-за ревности. Просто чуяла: что-то не так. Он на меня вообще не смотрел, будто я пустое место. Но мама не слушала. «Ты ещё маленькая, не понимаешь», — твердила она. Пришлось смириться.
Сначала жили тихо. Он — сам по себе, я — в своей комнате, мама между нами, как прокладка. Потом они расписались. За неделю до моего выпускного. И начался ад. Он стал настоящим деспотом. Орал, унижал, выдумывал бредовые претензии.
«Две бабы в доме, а похлёбку сварить некому? Ты в школе торчишь, а ты где шляешься? — орал он. — На каблуки нарядилась, на шестнадцатилетних засматриваешься, да?»
Он запрещал ей выходить, рылся в телефоне, устраивал сцены. Мама плакала, а он потом приходил с розами. И по новой. Я сотню раз уговаривала: «Давай уедем, я с тобой, не бойся». А она лишь шмыгала носом: «Ты не поймёшь, я его люблю».
Любит… Так сильно, что в итоге он запретил ей платить за мой универ. Мама сдавала нашу старую квартиру, копила, я мечтала о юрфаке. Пахала днями и ночами. Когда не прошла на бюджет — надеялась на её поддержку.
Но Валера заявил:
«Бабе институт не нужен. Замуж выйдешь — пусть муж содержит. А то ещё на умняка натрёшься!»
Я не выдержала. Выложила ему всё, что думаю. Собрала вещи и ушла. Мама… Даже не попыталась остановить. Назвала неблагодарной и велела извиниться перед ним.
Я не извинилась. С тех пор мы не общаемся. Ни дня, ни слова. Она растворилась в нём, как сахар в чае. Говорит его фразами, смеётся его смехом, даже ругается теперь так же — грубо, по-хамски. Если звонит — в голосе пустота. Будто я не дочь, а случайная знакомая.
Я больше не пытаюсь. Поняла: той мать, что пекла блины и гладила мне лоб, когда болела, — больше нет. Она умерла в тот день, когда выбрала его. Её предательство — мой шрам. Но я не позволю этой боли убить во мне всё живое.
Пусть живёт как хочет. Только когда останется одна — пусть помнит, кого променяла на чужого.