— Не прикидывайся дурой! Где мать спрятала перстень? Или это ты его взяла? Говори! — Павел сжал плечи Кати так, что ей стало больно.
Катя с детства не была красавицей. Когда бабушка впервые увидела новорождённую внучку, спросила у дочери, какое имя та выбрала.
— Наташенькой, — с улыбкой ответила молодая мать.
— Натальи бывают красивые, а твоя девочка, прости, не станет первой красавицей. Назови Екатериной. Так звали мою мать, — вздохнула бабушка.
В садике все девочки были кукольными: пухлые щёчки, большие глаза, золотистые локоны. Катя же росла нескладной, с тонкими, как солома, волосами, которые постоянно торчали в разные стороны.
— Намучается бедная с такой внешностью. Замуж вряд ли возьмут. Говорила же, умного мужика выбирать надо, а ты… — ворчала бабушка, заплетая жидкие волосёнки во всё равно торчащие косички.
— Хватит, мам! Выправится с возрастом, — отмахивалась Катина мать.
К двенадцати годам Катя не стала краше. Высокая, угловатая, в короткой стрижке, она всё равно была выше всех в классе. Мальчишки дразнили её жердью. Она замкнулась, перестала общаться, целыми днями сидела дома с книгами.
В десятом классе она не пошла на выпускной. Купленное платье оказалось мало.
— Почему не на празднике? — спросила мать, вернувшись с работы.
— Зачем ты меня родила? Чтобы я мучилась? Мальчишки дразнят, никто не приглашает. Я уродина! — выкрикнула Катя, срываясь на слёзы.
— Дочка, красивая внешность — ещё не гарантия счастья. Природа не всех одаривает одинаково. Главное — душа, — пыталась утешить мать.
— Душа? А если душа тоже никому не нужна? Деньги — вот что важно! На них можно купить всё, даже красоту. Но у нас и денег нет. Я не выйду замуж, детей заводить не стану. Не хочу, чтобы моя дочь страдала, как я, — злилась Катя.
— Влюбляются в лицо, а ценят характер, — грустно заметила мать.
— Да какой у меня характер? Ты сама говорила, что я вредная. А откуда взяться доброму нраву, если на тебя все смотрят с отвращением? — Катя сглотнула ком в горле. — Почему ты не нашла отца покрасивее?
После школы Катя легко могла бы поступить в университет, но выбрала медколледж. В детстве, лежа в больнице, она запомнила медсестёр — казалось, они все были прекрасны в белых халатах, под шапочками не видно волос. Да и парней там мало, не будут дразнить.
Колледж она окончила с отличием. Пациенты её любили. Она ловко ставила уколы, не спешила уходить, выслушивала жалобы стариков на болезни и неблагодарных детей. В терапевтическом отделении лежали в основном пожилые.
Но иногда попадались и молодые. Один из пациентов, Роман, тридцати лет, постоянно крутился возле поста, заигрывал. Как-то поцеловал её в процедурной, после выписки позвал в кино. Но дни шли, а звонка не было. Катя собралась пойти к нему сама.
— Дура ты, наивная. Женатый он, — покачала головой старшая медсестра.
— Да вам просто завидно! — вспылила Катя.
— В карте чёрным по белому написано: семейное положение — женат, контакт жены указан.
— Но она ни разу не приходила, — заметила Катя.
— Потому и крутился вокруг тебя. Ты ему фрукты носила, домашнюю еду. Жена с двумя малышами, младшему месяц — не с кем оставить.
— И это в карте есть? — голос Кати дрогнул.
— Живёт в соседнем доме. Знаю его жену. Если бы дело серьёзное зашло, давно бы тебе сказала. А так… Видно, меня испугался. Осторожнее с такими. Не реви, всё наладится. Мужики медсестёр любят — ухаживать умеем, сочувствуем, уколешь, если что, — старшая сестра по-матерински обняла её.
В палате лежала пожилая интеллигентная женщина. К ней никто не приходил. На тумбочке не стояло банок с вареньем или компотом, не лежали пакеты с фруктами.
— Вас никто не навещает. Почему? — спросила как-то Катя.
— Муж умер десять лет назад, сын далеко. У него семья, работа, нечего по пустякам тревожить, — ответила Лидия Семёновна.
— Но разве может быть что-то важнее матери? Вас скоро выпишут, а у вас давление. Как вы одна справитесь?
— Как-нибудь, Катенька, — улыбнулась старушка.
— Давайте я буду помогать? Мне не трудно — и укол поставлю, и давление проверю. Я свободна.
— Неудобно как-то… — замялась Лидия Семёновна.
— Мы ещё поговорим, а сейчас мне надо идти, — Катя улыбнулась, коснулась её руки и вышла.
После выписки Катя, как обещала, стала приходить к старушке: варила суп, ходила в аптеку, убиралась. Ей нравилось в просторной квартире.
— Муж был военным, генералом, — с гордостью говорила Лидия Семёновна за чаем. — Полжизни по гарнизонам колесили. Под конец дали эту квартиру, да пожил он тут всего ничего.
— Почему сын не с вами? Места хватило бы.
— Его жена хотела разменять квартиру на две. Не желала жить с нами. А мне надоели переезды, отказалась. Сын обиделся. Муж из-за этой ссоры переживал… сердце не выдержало.
И не только из-за этого. Один высокопоставленный друг мужа подарил ему перстень с редким бриллиантом.
После смерти мужа сын приезжал, просил отдать перстень. Но я отказала. Муж хотел передать его в музей. Часто любовался им… Говорил, если подделка — расстроится, а если настоящий — коллекционеры рано или поздно найдут, и неизвестно, чем кончится.
Через неделю случилось то, чего боялась Катя — у Лидии Семёновны случился инсульт. Катя нашла её слишком поздно.
Похоронила старушку сама. Деньги на похороны та предусмотрительно оставила в пакете с одеждой.
Через две недели позвонила соседка — приехал сын. Катя еле дождалась конца смены. В дверях её встретил мужчина лет сорока пяти.
— Почему вы не оставили контактов? Я не знала, как вас найти…
— Поссорились в последний приезд. Мы всегда ссорились… Она не любила мою жену. А оказалась права. Вот только понялКатя беззвучно расплакалась, осознав, что счастье, которого она так ждала, снова оказалось обманом, но теперь она знала — свою ценность она найдёт не в чьих-то глазах, а в собственных делах и добром сердце.