Страшная ошибка
Светлана проснулась от резкой боли. Что-то снилось ей перед пробуждением, что-то важное… Но боль перекрыла всё — сон тут же выскользнул из памяти. Живот ныло так, как никогда раньше, даже в поясницу отдавало.
Лежала, прислушиваясь к себе. Вроде стихает. Осторожно села, но стоило попытаться встать — как нож в живот. Вскрикнула и сползла на пол. На коленях доползла до тумбочки, где лежал телефон. Так и вызвала «скорую» — на четвереньках, одной рукой упираясь в пол. «Успокойся, сейчас приедут», — уговаривала себя Светлана. — «А дверь? Надо открыть!» Снова поползла — в прихожую. Жгло, пульсировало, будто внутри растопыренными пальцами рвали кожу.
Попыталась приподняться, чтобы отодвинуть задвижку, но боль ударила с новой силой. Слёзы выступили сами. Вот оно, одиночество — не в том, что некому воды подать, а в том, что некому дверь открыть для спасения. Прикусила губу до крови, дёрнула щеколду — и мир погас.
Сквозь туман в голове ловила обрывки фраз, вопросы. Отвечала ли? Или это ей казалось?
Очнулась в палате. В окно било низкое осеннее солнце. Резко дёрнулась в сторону — и скривилась от боли под рёбрами. Живот казался чужим, раздутым, но уже почти не болело.
Недавно, когда в очередной раз пыталась порвать с Дмитрием, думала: «Лучше умереть, чем так жить». Ни мужа, ни детей. Никого. Зачем тогда жить? А ночью, когда боль скрутила, цеплялась за жизнь. Поняла, как страшно умирать вот так — внезапно, одной.
— Очнулась? Сейчас медсестру позову.
Повернула голову. На соседней койке — полная женщина в синем халате с ромашками.
Вскоре вошла медсестра.
— Как себя чувствуете? — спросила девушка. Молодая, румяная. Или это шапочка розовая так лицо подсвечивала?
— Нормально, — ответила Светлана. — А что со мной?
— Врач скоро подойдёт, всё объяснит, — сказала медсестра и вышла.
У неё была толстая коса до пояса. «Неужели ещё носят такие?» — мелькнуло в голове.
— Ты в гинекологии. Тебя два часа назад привезли. Крепко спала, девка, — пояснила соседка.
«Девка». В последнее время её всё чаще называли «женщиной» или «гражданкой». Чувствовала себя старухой. Хотя сорок два — разве старость? Может, поэтому, когда знакомые сватали очередного «жениха», отмахивалась: «Поздно, мне никто не нужен». Поэтому и гнала Дмитрия, но он возвращался.
— Как самочувствие? — В палату вошёл врач лет пятидесяти.
— Доктор, что случилось? Мне делали операцию? Я как воздушный шарик.
— Смирнова, вас в перевязочную ждут, — кивнул врач соседке.
Та нехотя вышла.
— Вам провели лапаротомию. Была внематочная беременность, труба лопнула.
— Как?! — Светлана чуть не подпрыгнула, но живот тут же напомнил о себе.
— Что вас так удивило?
— Мне… Мне же бесплодие ставили.
— Это не исключает внематочной. Да и обычная беременность возможна. Жизнь полна сюрпризов. Полежите у нас пару дней.
— Вставать можно?
— Нужно. Но без фанатизма.
Врач ушёл, а Светлана переваривала услышанное. «Бесплодие» — из-за этого муж ушёл. Хотя, скорее, нашёл оправдание своим изменам. «Неужели я могу… Нет, мне сорок два, поздно».
Встала — голова закружилась. «От наркоза». В кармане халата нащупала ключи и паспорт. «Дверь закрыли».
В коридоре дошла до ординаторской, но дверь была заперта. Повернула к посту — но вдруг затошнило. Присела на диван.
«Обрадовался бы Дима, если б узнал?» Они встретились пять лет назад. Он сразу сказал, что женат. Женился поздно, ребёнок маленький. Роман вспыхнул быстро. Она ничего не ждала. Много раз рвала — он уходил, но возвращался. Сначала обещал уйти, когда дочь подрастёт. Потом — когда в школу пойдёт. Теперь молчала. Говорила себе «в последний раз», но впускала снова.
Её мысли прервал разговор. У поста медсёстры:
— Представляешь, во время операции Петров нашёл у неё опухоль. Огромную.
— И что? — спросил другой голос.
— Да ничего. Зашили. Петров сказал — последняя стадия. Завтра эту Соколову в онкологию. А ведь молодая ещё…
Светлана перестала дышать. «Соколова… Это же я. У меня рак?» В ушах зазвенело.
Еле доплелась до палаты, уткнулась в подушку. «Не поеду. Не хочу, как мама…»
На следующий день собралась и ушла. Без вещей — только ключи и паспорт. Шла пешком, садилась на скамейки. Холодно. Прохожие косились — но какая разница?
Дома отмылась под душем, заварила чай. Живот ныл, но терпимо.
То плакала, то цепенела. «Что я сделала в жизни? Кто похоронит?»
Три дня лежала. Потом встала — и удивилась: в зеркале не увидела жёлтой кожи, как у мамы перед смертью.
Взяла телефон — и добавила Диму в чёрный список. «Пусть запомнит меня такой».
Написала завещание — пусть двоюродная тётка получит квартиру. Небогатое наследство: обручальное кольцо да серёжки.
Вечером сделала яичницу — и съела с аппетитом.
Ночью приснилась мама. Такая, как до болезни. «Мама, как ты?» — «У меня всё хорошо. А вот ты…» — «Что не так?» — проснулась от собственного крика.
Утром поехала на кладбище. Автобус проезжал мимо больницы. Вышла — сама не знала зачем.
— Соколова! — окликнул её врач. — Как вам не стыдно сбегать? Больничный-то открыт!
— Я… Я не поеду в онкологию.
— О чём вы?
— Я слышала! У меня опухоль, последняя стадия…
— Какая опухоль? — Врач нахмурился. — Пойдёмте.
Привёл в ординаторскую, показал две карты. На одной — «Соколова Светлана Викторовна», на другой — «Соколова Станислава Влади— Понимаете, — врач усмехнулся, — у нас вчера ещё одну Соколову оперировали, просто совпадение, а вы уже себя похоронили.