**Дневник Веры Соколовой**
Полдома твой, но жить там ты не сможешь! бывший муж подселил к нам отпетого уголовника
Я вышла из зала суда, словно моя душа осталась там, на холодных деревянных скамьях, среди сухих фраз и равнодушных взглядов. Будто меня вычеркнули из жизни, как ненужное слово из документа. Серое пальто, смятое, едва держалось на плечах казалось, даже оно отказывалось служить. Волосы, когда-то аккуратно уложенные, теперь спутались и тяжёлым облаком упали на лицо. Руки безвольно опустились, но одна тонкая, бледная сжимала маленькую ладошку сына. Только в этом прикосновении ещё оставалась связь с реальностью.
Мама прошептал Алёша, пряча лицо от чужих глаз, как будто понимал: я сейчас не могу защитить нас обоих.
Я не подняла взгляд. Всё. Конец. То, что было, исчезло, словно никогда и не существовало. Игорь сделал это. Он разрушил семью, отобрал почти всё, оклеветал, выставил меня предательницей, даже сына убедил, что это я во всём виновата. В горле подступил ком, дыхание перехватило. Вспомнилось: три месяца назад, кухня, чужая женщина, запах её духов слишком резкий, слишком дорогой, и его смех такой же, как раньше, но уже не для меня. Он тогда сказал, будто о погоде:
Не вздумай скандалить. Тебе это невыгодно.
А теперь, в шуме судебного коридора, вокруг сновали люди. Кто-то жевал жвачку, кто-то рылся в портфеле. Никто не видел моей боли, никто не знал, что внутри пустота. Все были заняты собой, своими делами, своей жизнью. А моя жизнь только что рухнула, как карточный домик. Я сжала руку Алёши единственную опору. Осталось только одно: выжить. Всё остальное подождёт.
У подъезда нашего старого дома я впервые за годы замерла в нерешительности. На бетонном крыльце лежали наши вещи жалкие кучки: потрёпанный чемодан с зелёной полосой, пакет с игрушками, коробка с надписью «Документы». Всё покрылось пылью, мелкий дождь размыл на сумке тёмные пятна. Алёша уткнулся мне в плечо:
Мам, мы домой?
Я вытерла ему нос уголком шарфа, попыталась улыбнуться, хотя губы дрожали:
Дом теперь там, где мы вместе.
Подняла коробку, поставила чемодан на колёса. За дверью квартиры осталась прежняя жизнь закрытая навсегда, как театральный занавес после финальной сцены.
Я позвонила подруге Кате. Та открыла в халате, в квартире пахло кофе и ванилью. Катя обняла меня крепко, как раньше, и сдержанно прижала к себе Алёшу:
Поживи у меня. Отдохни немного.
Её дети уже спали. За ужином подруга несколько раз ловила мой взгляд и каждый раз отводила глаза. В воздухе повисло неловкое молчание.
Прости наконец выдохнула Катя. Игорь он и со мной говорил. Намекал, будто у тебя были проблемы с законом с запрещёнными веществами. Просил быть осторожнее.
У меня перехватило дыхание. Даже здесь, в этом доме, где мы когда-то смеялись, где на стенах висели наши фото, я чувствовала себя чужой. Алёша набросился на еду, будто боялся, что его сейчас прогонят.
Через несколько дней Катя подошла с обеспокоенным лицом:
Прости, я Боюсь за своих детей. Игорь уже всем рассказал. Мне даже подбросили «медицинские справки».
Какие справки?
Что у тебя социально опасная болезнь и вредные привычки. Я знаю, что это ложь, но как я закрою рты? Уже воспитательница в саду спрашивала про тебя.
Тёплый дом стал клеткой. Я снова собрала вещи, в голове шумело, сердце сжималось. Алёша всхлипывал:
Хочу к своему мишке. Почему папа не разрешил забрать?
Папе сейчас не до этого, солнышко.
Эту ночь мы провели на остановке, под оранжевым фонарём. Алёша спал, положив голову мне на колени. Я смотрела в тёмное небо, где не было ни одной звезды.
И тогда я решила:
Поедем, Алёшенька, на дачу. Помнишь наш домик в посёлке?
Ночь казалась бесконечной, как эта дорога впереди только туманная надежда и старый дом на краю света.
Дачный посёлок встретил нас пылью, дождём и забытым временем. Забор, заросший крапивой, склонился набок, будто устало ждал хозяев. Яблоня во дворе осыпала землю жёлто-красными листьями, а на тропинке, кажется, годами не ступала нога человека.
Я вдохнула воздух запах прелой листвы и печного дыма. Странное, но уютное ощущение.
Мам, мы тут надолго? спросил Алёша, топая по мокрому порогу.
Как получится, зайка. Надо наводить порядок.
Мыли окна: Алёша рисовал на стёклах мыльные рожицы, а я смеялась, впервые за долгое время не плача.
Поможешь мне с дорожкой? предложила я.
Он радостно принёс совок, и вместе мы расчищали тропинку от веток.
Вечером я уложила его в старую кровать. В приглушённом свете комната казалась почти уютной. Алёша прижался ко мне:
Мам, мы к папе уже не поедем?
Я крепко обняла его, сдерживая дрожь:
Мы теперь сами по себе, Алёша. Всё будет хорошо.
Поздно вечером, когда сын уснул, я открыла ноутбук. Пальцы замерли над клавиатурой хотелось исчезнуть, перестать быть этой Верой Соколовой.
Но всё же написала:
«Сергей Петрович, добрый вечер. Вынуждена уехать из города. Есть ли возможность работать удалённо?»
Ответ пришёл утром.
Вера, начальник говорил ровно, я в курсе ситуации. Попробуем перевести вас на удалёнку. Главное держитесь. Два месяца выдержите, дальше посмотрим. Мы за вас.
Я почувствовала есть опора. Пусть маленькая, но настоящая.
День за днём я собирала документы, перебирала письма, вспоминала, что ещё может понадобиться к следующему заседанию. По ночам, когда Алёша засыпал, я тихо плакала. Иногда он приносил мне чашку чая или поделку из пластилина:
Не грусти, мам.
Однажды ночью пришла
