— Леша, может, не поедешь в этот раз? Сердце не на месте… Попроси кого-нибудь подменить, — шептала Наташа, сжимая его руку и стараясь скрыть дрожь в голосе.
— Этот рейс — хорошие деньги, Наташ. Скоро рожать, а каждая копейка сейчас дорога, — ответил Иван, обнимая жену и целуя в махонькие головки своих непоседливых близняшек — Свету и Таню.
Наташа молча кивнула. Сердце ныло, но голос разума звучал чётко: их бюджет трещал по швам. Вытерла слёзы, провожая мужа, и прошептала:
— Возвращайся скорее… Мы будем ждать.
Дверь захлопнулась. Наташа собралась: накормила девочек, вывела их гулять. День прошёл странно тихо — ни капризов, ни слёз, будто дети чувствовали тревогу.
Каждый вечер в десять они созванивались, как договаривались. Наташа рассказывала, как Светка и Танька скучают, как сама потихоньку шьёт на заказ. Иван смеялся в трубку и обещал: «Завтра уже буду дома, зайка».
Но домой он не вернулся.
На обратном пути его КамАЗ столкнулся с вылетевшим на встречку грузовиком. Всё произошло за секунду. Ни шанса увернуться. Иван погиб сразу.
Той же ночью раздался звонок. Наташа, будто во сне, подняла трубку — и мир рухнул.
Шатаясь, она дошла до соседки — бабы Кати. Попросила присмотреть за девочками, а сама рухнула на пороге. Врачи едва успели — экстренное кесарево, сложная операция.
Мальчик родился слабым, недоношенным. Ему не хватало отцовской силы, а матери — крепкого плеча.
Наташа назвала сына в честь мужа — Ваня. Выписавшись, пересчитала сбережения. Хватило бы на два месяца. Дальше — как получится.
Жизнь превратилась в борьбу. Баба Катя помогала, чем могла. Родни рядом не было. Наташа снова взялась за шитьё — сначала для соседей, потом клиентки пошли по сарафану.
Девочки пошли в школу, маленький Ваня — в садик. Они стали её опорой. Но…
Дочек она любила сильнее. А сына… нет, не ненавидела — просто больно было смотреть. Он всё больше напоминал погибшего мужа. И каждый раз, глядя на него, она думала: не удержала, не остановила…
Сын рос тихим, добрым, внимательным. Читал, помогал, никогда не капризничал.
Девочкам она покупала наряды, шила платья для кукол. Ване же перешивала старьё.
— Сирота при живой матери… — вздыхала баба Катя, глядя, как он моет посуду или убирает игрушки сестёр.
Годы летели. Дочери выросли, вышли замуж, разъехались. С матерью остался один Ваня.
Он окончил техникум, устроился механиком на хлебозавод в их родном Воронеже. Наташа начала слепнуть — бессонные ночи, нервы, годы одиночества.
Ваня ухаживал за ней. Готовил, стирал, водил её по аллеям парка. Она всё чаще шептала:
— Прости меня, сынок… Не заслужила такой любви. Живи своей жизнью, ты ещё молод…
Он лишь улыбался:
— Всё будет, мам. И жена, и дети. Успеешь внуков нянчить.
И вот однажды появилась она. Скромная, тихая Надя.
— Мам, Надя поживёт у нас. Никого у неё нет, — тихо сказал сын.
Через три месяца сыграли свадьбу. Приехали дочери, внуки, зятья — весь род собрался. Наташа была счастлива, но улыбалась сквозь боль.
Диагноз прозвучал как приговор — рак. Времени оставалось мало.
Но судьба подарила ей последнюю радость — она успела подержать на руках первого внука.
Уходила она спокойно, с улыбкой, держа за руку того, кого когда-то не смогла полюбить сразу.
Младший сын… единственный… самый родной…
*Жизнь часто даёт нам шанс исправить ошибки — но лишь тем, кто не боится признать их.*