Он тащит меня в родительский дом — а я не хочу быть прислугой для его родни.
Меня зовут Алевтина, мне двадцать шесть. Мы с мужем — Виктором — в браке почти два года. Живём в Екатеринбурге, в уютной двушке, доставшейся мне от бабушки. Сперва всё шло гладко: Вите нравилось тут, он не ворчал. Но вдруг, как гром среди ясного неба, заявляет: «Давай переедем в мой дом, там места много, дети появятся — будет где развернуться».
Но я не хочу «разворачиваться» под одной крышей с его шумной роднёй. Не хочу променять свою квартиру на крепость, где правят патриархат и беспрекословное подчинение. Где я не жена, а бесплатная домработница.
Я отлично помню первый визит в их дом. Огромный особняк на окраине — метров триста, не меньше. Тут живут свёкор со свекровью, младший брат Вити — Артём, его жена Лариса и трое детей. Полный комплект. Едва я переступила порог, мне тут же указали на моё место. Женщины — к плите, мужчины — к футболу. Пока я ещё распаковывала вещи, свекровь сунула мне нож и велела резать овощи. Ни «пожалуйста», ни «если не сложно». Просто приказ.
За ужином я наблюдала, как Лариса безропотно носятся туда-сюда, не смея перечить свекрови. На любой упрёк — виноватая улыбка и покорное «да». Меня это тогда пробрало до мурашек. Я точно знала: такой доли не хочу. Ни за что. Я — не покорная Лариса, и гнуть спину не стану.
Когда мы собрались уезжать, свекровь рявкнула:
— А посуду кто мыть будет?
Я развернулась и, глядя ей в глаза, ответила:
— За гостями убирают хозяева. Мы в гостях, а не на подработке.
Тут же начался скандал. Меня обозвали неблагодарной, наглой, избалованной городской стервой. А я просто смотрела и понимала: места для меня здесь нет и не будет.
Витя тогда меня поддержал. Мы уехали. Полгода было затишье. С роднёй он общался сам — я держалась в стороне. Но потом пошли разговоры о переезде. Сначала намёками, потом всё жёстче.
— Там простор, там семья, — твердил он. — Мать с детьми поможет, ты отдохнёшь. А твою квартиру сдадим — дополнительный доход.
— А работа? — спрашивала я. — Я не брошу карьеру, чтобы ехать в пригород за полсотни километров. Чем я там буду заниматься?
— Тебе не придётся работать, — пожал плечами он. — Родишь ребёнка, будешь по дому управляться, как положено. Женщина должна сидеть дома.
Это стало последней каплей. У меня есть образование, карьера, свои планы. Я работаю корректором, люблю своё дело, всего добилась сама. А мне говорят, что моё место — у плиты и с пелёнками? В доме, где на меня будут орать за немытую сковородку и учить, как правильно рожать и варить борщ?
Я понимаю: мой муж — порождение своей среды. Там сыновья — продолжатели рода, а жёны — чужие, которым велено молчать и радоваться, что их терпят за столом. Но я не из тех, кто глотает обиды. Молчала, когда свекровь унижала. Молчала, когда деверь ехидно говорил: «Наша Лариса-то не капризничает!» Но теперь молчать не стану.
Я сказала Вите прямо:
— Либо живём отдельно и уважаем границы, либо возвращаешься в свой родовой замок без меня.
Он обиделся. Сказал, что я гублю семью. Что в их роду не принято, чтобы сыновья жили «на чужой жилплощади». А мне наплевать. Моя квартира — не чужая. И моё слово — не пустой звук.
Разводиться не хочу. Но и жить с его кланом — тоже. Если он не оставит идею поселить меня рядом с мамочкой, первой соберу чемодан. Потому что лучше быть одной, чем вечной второй после его семьи.