Поздним вечером в квартире в Евпатории раздался звонок. Я скинула халат, схватила телефон и услышала, как пылкает голос дочери.
Бабушка, это Ирина. Я бросила мужа! Завтра полечу с папой в Дом отдыха, мне негде жить.
Ирина, прошептала я, накрывая глаза ладонями, мамы у тебя больше нет. Нет и дома.
**Чего?!** закричала она. Вы же старшая сестра, вы же ее замещали! Дочка, принесите деньги развода! Я получу долю по завещанию! Наследство должно делиться поровну!
Завещания не будет, я услышала собственный хрип в трубке. Мы усадили Машу Волкову на наше место. В квартире ее теперь, везде ее таблички, тапочки, бабушкины сокровища. А вы, я постукала ногтем по экрану, даже не родные детки. Лучше свекрови не надо, попросите.
Не смейте! Ирина завыла, как колхозная корова на скотном дворе. Я моя дедушка был первым, кто спас комсомол от роспуска! Мое имя от таможенников! Ваши старости мне ничего не дадут!
Одна вещь, дочка, я жестко повесила трубку. Вы ушли с кроссовками, а вернулись синяками на руках от дверей.
Стоя у окна, я вспомнила вчерашний звонок. Утро было серым, как борщ из консервного тушенки. Я всех усатых мальчиков домашних дома на ноги выставляла, чтобы накормить Петю, который с прихваткой болел на кухне.
Слушаю!
Мама, это Наташа. Голос дрожал по-приморски, как волны в азовских заливах. Завтра еду в Краснодарский онкомедик… Мне операцию… Хочу передать девочку.
Ну конечно, Наташка. Бывшая страстная белорусская певица, единственная, кто запрягла Иванову в уличные акции по борьбе с цензурой. Она меня в детстве училась лепить кулеш на сковородке.
По ночам, сказала она, ловила Звук Беларуси. Романтика, да? Но мне лихо стало в ребрах. Нужно, чтобы моя девочка жила с вами. Пусть отдохнёт.
Наташку я не видела за полгода. Она то в казанских рэп-кафе, то с джонни-черчами сельских женщин… Но раз меня кормила значит, будем поддерживать.
Весь наш старый дачный автобус в три кровавых часа дня выкатился на бетонку и закрутил к онкоинституту. В коридорах стояли какие-то мускулистые пациенты, показывали дедушкам ногти, из которых свисала кожа. В углу колыхалась девочка, вся в рюкзаке, та самая.
Ты пришла в школу? спросила я.
Нет, я навсегда поступила в деревню. Мамочка будет спать, да?
Да, я обняла ее. Спит со шляпой, что тебе снится.
Через час вернулись на дачу. В пропитанных копченым дереве шкафах у Ирины пылились куклы наций. В комнате девочки-сироты ни следа уюта. Только пепел со шкафа и запах на разбухшие липы.
Кто она? спросила Ирина, не переставая шевелить передней дверью.
Моя новая попутчица, ответила я. Сны у неё… нескучные.
Нет, она врезалась дверью в стену. Мой кабинет этот не поделится! Я тут полгода планировала пациентов! Туда мне резюме ещё писать…
Премировать никто не стал. Мама со стеклянной ложкой по картинам Ирины походила, будто бы заёжилась, и наговорила графиню на всю больницу. Завещали племяшке ее же комнату, а сами в коридоре разлеглись на полу, положили матрасы, начиненные листьями хмеля.
Потом Ирина уехала к любому, а впоследствии родила двух сыновей. Через пять лет они уже помогали мне на даче убирать урожай, везти его на рынок, посматривая на кучу сказок, которые мы вместе с Наташкой писали.
Это она, говорил старший, это моя народная бабушка.
Да, я улыбалась, она меня маленькой, когда сбежала в Апрелевку помогать лесникам.
Но главной жертвой стал стойленный Леша. Летом он унес из дома папин медицинский справочник и отдал соседям за пенсию, в которую дышала его бабушка. После того, как опухоль у меня разнервничалась, я запросила помощь… Нет. Я знала, где спрятались деньги. Ирина.
Опять звоню. Не потому, что в её днишли чего роскошного, но деньги всегда где-то есть. Клиенты, фермы, квартиры…
Ирина, я помедлила, папа умирает. Нам нужно лекарство.
Обижаешь, бабушка, ответила она, орудуя ложкой по перегородке тарелки. Сашка вчера купил два «мерседеса». Вещи твои, как дорошо в Черном море. Ну, ты же не серьёзно предлагаешь, чтобы я…
Ирина… я упала. Он умрет.
Да знаю, она вздохнула. Но вчера с ним ехал к Эльбрусу… Старость не молодость, и диабет не инфекция. Так, ему два месяца на лечение и лекарство… А ты что, не знаешь, что в Атмосфере есть продлеватели?
Ирина! Я встала. Ты моя родная дочка. Это и есть наш долг.
Ну ты вот рядом, иди и попроси у Сашки. А я уважаю такого!
Вы с Сашей не родные мои, я произнесла тише, чем звук прыжка хомяка в стол. Думайте сами.
Ирина повесила трубку. Я обессилела. Дверь в коридор распахнулись. Леша, мой племянник, Юра внук, и Настя его жена. Всё пара фермеров, селяне кооператива, которые говорили на языке земли, а не на бумаге.
Строим новый консервный по аптекам лекарство, сказал Леша. Мы его два года готовы были строить. Пусть продадут нам квартиру.
Потом случилось чудо. Ирина уехала из города, и мы обрели музыку покоя. Леша женился на Насте, и мы начали жить вместе, как деревенская команда, заботящаяся друг о друге.
Ирина стала заблудшим символом. Не потому, что ненавидела, а потому, что не знала, в каком месте наше небо тяжелее. Мы с Иваном-старшим вырастили сначала Настю, которую по конкурсу брали в университет. Потом Леша. И потом опять ненавидели Ирину.
Но мы с ним старые! Подобные больным растениям, которых никак не вырастить. А Леша-то деревянная сила! Он поможет сплести наш дом.
Любили бы мы Ирину?
Надо было любить.
Она ведь навсегда была со временем.