Мы с женой разводились, делили добро. И тут загвоздка. «Бери его! — сказала жена. — Вы с ним одного поля ягоды!»
Так в нашем доме поселился роскошный какаду с кошачьим именем Граф, который тут же был переименован моей мамой в Гошу.
Этот попугай достался мне от бывшей супруги при разделе имущества, хотя формально к нему не относился — жил в её квартире ещё до меня.
Гоша был идеален во всём, кроме одного: он не разговаривал. Все попытки вытянуть из него хоть слово проваливались. Гоша хранил молчание, как разведчик под пытками. Лишь мой дед не одобрял наших стараний.
— Отстаньте от птицы! — ворчал он. — Вам больше поговорить не с кем?
Видимо, поэтому они и подружились. Дед ценил в попугае внимательного и безмолвного слушателя, а Гоша обожал, склонив голову, слушать, как дед что-то мастерит или вечерком прикладывается к рюмочке.
В конце концов мы решили показать Гошу соседке, у которой жили два болтливых волнистых попугайчика, и которая считалась гуру в обучении пернатых русской речи. Разумеется, Гоша произвёл на неё эффект разорвавшейся бомбы.
Она была в восторге! Ходила вокруг него, всплёскивала руками, что-то шептала, а потом решила его погладить. Ткнула пальцем в голову мирно дремлющего попугая.
Гоша открыл один глаз, недовольно посмотрел на незнакомку и вдруг чётко выдал:
— Отвали от попугая!
Соседка рухнула в обморок, а Гошу словно прорвало. Как в той байке про немого мальчика, который вдруг заявил за обедом: «Суп пересолён!», а на вопрос: «Что ж ты молчал десять лет?!» — ответил: «А раньше было нормально!»
Так и Гоша. Молчал-молчал — и заговорил. Проблема была в том, что говорил он голосом, интонациями и, главное, лексиконом деда. Дед, крепкий ещё старик, прошёл войну шофёром, вернулся без ноги и всю жизнь работал плотником. Словарный запас у него был… скажем так, колоритный. Почему попугай выбрал именно его в качестве образца — загадка, но факт: матерился Гоша так, что хоть святых выноси.
Соседка была в шоке, но не сдалась. Решила взять шефство над Гошей — научить его хорошим манерам и чистому русскому. По своей инициативе она почти каждый день приходила и занималась с ним по какой-то заморской методике.
Дед злился, но сдерживался. Только после её ухода бормотал что-то под нос. Нетрудно догадаться что. В итоге, видя, что все усилия тщетны, соседка, к радости деда, забросила уроки.
А месяца через два, когда мы всей семьёй пили чай, она зашла на огонёк поинтересоваться здоровьем Гоши. Попугай, сидевший на кухне, увидел её, встрепенулся и вдруг выдал:
— Берегите птичку! Гоша — птах— …а то сожрут! — закончил он и самодовольно щёлкнул клювом, глядя, как соседка, смешав умиление с ужасом, быстро ретировалась за дверь.