**Последний путь под дождем**
Холодный осенний ливень хлестал по размытой дороге, ведущей в деревню Глухово. Дмитрий Семёнович, сгорбившись под потоками воды, упрямо шагал вперед. Грязь прилипала к сапогам, каждый шаг давался с трудом, но он не останавливался. Сегодня он должен был быть там, где покоилась его Людмила. Наконец, сквозь серую пелену дождя проступили очертания погоста.
— Вот и её рябина, — прошептал он, и голос дрогнул.
Он подошёл к неброскому надгробию и опустился на колени, не замечая, как мокрая одежда леденит тело. Дождь смешивался со слезами, стекая по морщинистым щекам. Сколько он простоял бы так — один, погружённый в воспоминания, — неизвестно. Но вдруг позади раздались шаги. Дмитрий обернулся и замер, сердце сжалось.
Утро того дня выдалось промозглым и унылым. Дмитрий Семёнович, закутавшись в потрёпанный плащ, ждал автобуса на окраине Твери. Он опаздывал, и это злило его ещё больше. Рядом стояла девушка, болтая по телефону и смеясь так, будто вокруг было солнечно.
— Можно потише? — резко бросил он, не сдержав раздражения.
— Извините, — смутилась она. — Мам, я потом перезвоню, ладно?
Повисло молчание. Дмитрий ощутил неловкость — его грубость ударила по нему же. Он кряхнул и пробормотал:
— Простите… День не задался.
Девушка улыбнулась мягко:
— Ничего, такая погода — всех выводит. А мне нравится осенний дождь. Пахнет грибами и опавшими листьями!
Он молча кивнул. Он не был разговорчивым — этим всегда занималась Людмила. Она вела хозяйство, платила по счетам, мирила его с роднёй. Он принимал её заботу как должное, не задумываясь, пока она была рядом. А теперь его мир опустел, как вымершая деревня.
— Может, и к лучшему, что автобус задерживается, — продолжала девушка, не обращая внимания на его молчание. — Кто-то ещё успеет добежать. Вот моя подруга, например.
Дмитрий хотел огрызнуться, что это слабое утешение для тех, кто мокнет под ливнем, но вдруг вспомнил: если бы тридцать лет назад он не вскочил в тот автобус, их с Людмилой пути никогда бы не пересеклись. Что было бы с ней? Была бы она счастливее без него?
Людмила всегда умела находить свет даже в самые хмурые дни. Её смех согревал, а доброта казалась бесконечной.
— Я даже не замечал, когда ей самой было тяжело, — подумал он, и глаза налились слезами.
Решив отвлечься, он спросил:
— В Глухово едете? Не особо оживлённое место.
— Да, — кивнула она. — К бабушке, тёте Наде. А вы?
— К жене, — тихо ответил он. — Там её родное место.
— Как её звали? Может, бабушка знала.
— Ковалёва. Людмила Васильевна.
Девушка задумалась, но покачала головой:
— Нет, не слышала…
— Она после свадьбы в город перебралась, — пояснил он. — Только родителей навещала, а потом и это забросила.
Он замолчал. Людмила так любила Глухово, мечтала, чтобы они приезжали сюда всем семейством. Но у него всегда были дела. Теперь времени хоть отбавляй — а семьи нет. Сын Игорь обосновался в другом городе, внуков видит раз в год.
— О, а вот и моя подруга! — воскликнула девушка, махая рукой. — Света, иди сюда!
Она повернулась к нему:
— Смотрите, и автобус подъезжает.
Действительно, из-за поворота показалась ржавая «ПАЗик». Дорога до Глухова занимала два часа. Дмитрий вспомнил, как однажды Людмила опоздала на автобус, и они бродили по ночному городу до рассвета. Тогда всё было впереди — мечты, надежды, тепло её руки.
А потом начались будни. Они почти не ссорились — с ней было невозможно всерьёз поссориться. Но он стал воспринимать её любовь как что-то обыденное, не ценя тех тихих вечеров, что они делили.
Если бы он мог крикнуть себе молодому хоть одно слово, это было бы: «Держись».
Когда автобус въехал в деревню, сердце Дмитрия заколотилось. В памяти всплыла строчка: «Самое страшное — это когда «никогда»».
Дождь в Глухове лил не переставая. Дмитрий тяжело поднялся:
— Мне здесь.
Он шагнул в ливень, не оглядываясь. Девушка с подругой тоже вышли, прикрываясь одним зонтом. Увидев, куда он направляется, она крикнула:
— Куда вы? Там же только погост!
Дмитрий обернулся, но промолчал. Взгляд сказал всё. Девушка вдруг поняла.
Тот день, когда Людмила ушла, навсегда остался чёрной отметиной. Они поссорились из-за ерунды. Он надулся, отказался ужинать, отгородился молчанием. Она, переживая, пыталась заговорить, но он отвернулся.
— Я в магазин схожу, — сказала она, вытирая щёки. — Тебе чего-нибудь взять?
— Не надо, — буркнул он.
Она вышла — и больше не вернулась. На переходе её сбила машина. В один миг его мир рухнул, оставив только пустоту и гложущую вину.
Теперь он шёл по раскисшей дороге, не чувствуя холода. Дождь хлестал по лицу, но он шёл, пока не оказался у её могилы.
— Вот и твоя рябина, Людочка, — прошептал он, и голос сломался.
Слезы текли, смешиваясь с водой. Он не знал, сколько простоял так, но вдруг услышал шаги. Обернувшись, увидел ту самую девушку с остановки. В руках у неё был зонт.
— Извините, что помешала… — тихо сказала она. — Но ваша жена не хотела бы, чтобы вы простудились. Пойдёмте к нам, переждёте непогоду.
Он молча взялся за её руку, поднимаясь.
— Она вас любила, — продолжала девушка. — И, наверное, уже простила.
— Так заметно, что я виню себя? — хрипло спросил он.
— Вина — это лишь часть потери, — ответила она. — Но не заставляйте её переживать ещё и за вас. Пойдёмте.
В её словах было что-то знакомое — та же нежность, чтоИ, сделав шаг за ней, он вдруг почувствовал, будто лёгкий ветерок коснулся его щеки — будто Людмила прошептала: «Иди, мой любимый».