Записываю сегодня случай, давно меня гложет. Терпеть не мог я, ей-богу, нашу младшую Олюшку, ненаглядную дочь.
Руки прочь от моей куклы! как закричит моя Маша, вырывая у старшей, Веры, фарфоровую красотку с льняными косами. Папа! Вера опять моё хватает!
Ай, не прикидывайся, жадина! огрызнулась Вера, восьмилетка, но отпустила. Небось королева неземная!
Дочери, ну что за галдёж с самого рассвета! вступила мать, Людмила Ивановна, из кухни, руки о фартук вытирая. Вера, отстань от сестры. Сама полный шкаф игрушек имеешь.
Да они старьё! У неё всё новое! возмутилась Вера. Так нечестно!
Потому что я младшая, самодовольно заявила Маша, прижимая куклу. Сам папа говорил.
Вера стиснула зубы смолчала. Да, отец так вещал. Да и бабка с тёткой Марьей твержили: «Машенька ещё мала, поделись», «Машенька слабенькая, её жалей», «Машенька золото, не девка». А про Веру? Верка взрослая, Верка здоровая, Верка понимать должна. Всегда понимать и уступать.
Иди жрать, устало сказала мать. Сестру зови.
В школе Вера старалась забыть про домашку, но тень сестрёнки и тут маячила. Училка Нина Петровна частенько допытывалась: «Как там Машенька? Не хворает? Скоро ль в первый класс?» «А ты, Верка, подгатавливаешь сестрёнку к учёбе?» как-то после урока спросила. «Подгатавливаю», слукавила Вера. Взаправду терпеть не могла эти уроки. Маша капризничает, буквы учить ленится, устала, дескать. А мама заведёт: «К чему пристала? Видишь, дитё вымоталось».
Машка, букву «А» не корячь! злилась Вера, стирая кривое нечта. Смотри, как пишем!
Не хочу! ныла сестрёнка. Рука ноет!
Брешешь! Просто лентяйка ты круговая!
Мама-а! Верка меня обзывает! тут же орала Маша.
И мама, ясное дело, Веру журила. Вечно журила Веру.
Пошла Маша в школу Вера ожидала, мол, теперь-то сестра вкусит всю горечь учёбы, трояков. Ан нет. Маша училась влёт, одни пятёрки таскала, учителя души не чаяли. «Даровитая какая сестра твоя! восхищалась классная Веры. Отличница чистейшей воды. Поучилась б у неё, как трудиться надолжно». Вера молчала, кулаки сжимая. Что скажешь? Что Маше талант не дан, просто везучая ловкачка? Что ей всё по щучьему велению? А Вере зубрёжка до ночи, чтоб четвёрку урвать.
Дома та же канитель. Маша хорошела год от году русая, глаза васильковые, кожа гладкая. Соседки так и ахали: «Ах, куколка! Прямо ангел с картинки!» А Вера? Обыкновенная. Не краса, не уродина так, серёдка: волос каштан, глаза серые. Таких пруд пруди. «Наша Машенька артисткой знатной станет, мечтательно причитала мать, чеша ей волосы. Иль моделью. Не пользоваться такой внешкою смертный грех». Вера делала вид, будто не слышит, а слова ножом по сердцу. Значит, она грех не пользоваться? Значит, из неё пустое место?
А я врачом буду, выдавила она однажды.
Врачом? удивилась мать. Ну, коли получится. Учиться-то надо крепко.
«Коли получится». Не «станешь обязательно» или «уж ты-то сможешь», а «коли получится». Будто мать
И уж когда щеки у племянницы розовели от смеха, а старые обиды таяли, словно сахар в горячем чае, мы с Настей молча налили свежей заварки, и для меня стало ясно какая бы вода ни текла под мостами детства, но идти над рекой времени можно только вместе, взявшись за руки крепче прежнего, а она вдруг тихо вытерла слёзы и кивнула, будто читая мои мысли.