**Дневник. Прошла любовь.**
Что ты сегодня такая молчаливая? спросил Виктор жену, устало опускаясь на кухонный стул поздним вечером.
Екатерина, не отвечая, поставила перед ним разогретый ужин.
Опять задержался? тихо спросила она.
Завал на работе к концу квартала обещают премию.
Виктору, тридцатипятилетнему банковскому служащему, статному и еще молодому мужчине, дом давно перестал быть местом, куда он спешил после работы. Теперь его ждали здесь: жена и трое дочерей шестилетняя Алина, четырехлетняя Варя и маленькая Лиза, которой едва исполнился год. Последние два года он все чаще задерживался в офисе, бродил по Москве, лишь бы не возвращаться в эту квартиру. Надоело всё: детские крики, пеленки, вечный беспорядок, ночные пробуждения и жена
Раньше Катя была другой яркой, ухоженной, вечно смеющейся. Семь лет назад, когда они поженились, он и представить не мог, что семейная жизнь станет для него каторгой. Первое время все было хорошо: родилась Алина. Он помогал по дому, выкраивал ей время на салоны красоты, старался облегчить быт. Но через год вторая беременность. Решили «отстреляться» сразу. Варя оказалась беспокойным ребенком: по полгода не спала ночами, и он приходил на работу с красными от бессонницы глазами. Потом как-то наладилось. Детей отдали в садик, Катя вышла на работу И тут сюрприз: третья.
Он был категорически против. Уговаривал: «Куда нам еще одного? И так еле справляемся. Можно же прервать» Но Катя устроила истерику, лила слезы. Он сдался. Надеялся на сына.
Третья беременность протекала тяжело. Жена то и дело лежала в больнице, а он метался между работой и детьми: садик, прогулки, стирка. Помощи ждать неоткуда ее родители в Сибири, у него только пожилая мать, которая сама нуждается в уходе.
Лиза тоже не давала покоя кричала по ночам, успокаивалась только на руках у матери. И постепенно Виктор понял: домой ему идти не хочется.
«Что было за эти семь лет? В первые годы кино, кафе, выставки, отпуск в Сочи А потом? Плач, пеленки, вечно уставшая жена в потертом халате»
Он больше не желал ее, даже мысль о близости вызывала отторжение. Возвращался поздно, когда дети уже спали. Смотрел на Катю и видел лишь тень той женщины, в которую когда-то влюбился. Жаль ее. Но еще больше жалко себя.
Коллеги хвастались отпуском на Бали, спрашивали, когда же он, наконец, свозит семью к морю зарплата позволяет. Он отмалчивался. Кому расскажешь, что мечтает сбежать хоть на неделю, а лучше навсегда?
Витя, я снова беременна, тихо сказала Катя, опускаясь на стул.
Он замер, ложка с борщом так и застыла в воздухе.
Ты совсем с ума сошла?! Мы же даже не голос сорвался на крик.
Уже двенадцать недель. Ничего нельзя сделать
Ты сумасшедшая! Всё, хватит! Это не жизнь, а ад! Посмотри на себя когда ты в последний раз в парикмахерскую ходила?! Ты говорила, что предохраняешься! Ты выглядишь, как тень Я больше не могу. Ухожу. Оставайся одна с детьми, делай что хочешь!
Куда ты? А как же мы? прошептала Катя, и по щеке скатилась слеза.
Квартиру оставляю вам. Заберу машину и поеду к маме. Видеть тебя не хочу!
Он резко встал, шагнул к двери.
В самом страшном сне такого не привиделось. Не жизнь, а кабала, бросил он на ходу, хлопнув дверью.