**Горький праздник: сон Светланы**
Светлана сидела на кухне, снова и снова перебирая купюры. Кошель был пуст, а до получки ещё целая неделя.
— Туго, — вздохнула она. — Куда ни кинь — клин.
Нужно было заплатить за квартиру, купить еду, но на что? Бродила по магазину в городе Златоусте, сжимая в руках списки, цены на которые будто подпрыгивали с каждым вздохом. Взяла только молоко, хлеб да вермишель. Масло — не по карману, маргарин — ладно. Кофе, чай, печенье, любимый сулугуни — всё осталось лежать на полках.
Пришлось идти к бывшей свекрови за картошкой. А там — неизбежное:
— Я же говорила! — как всегда, сказала Антонина Степановна.
Свекровь была жёсткой, но мудрой. Ей шёл семьдесят седьмой год, и она никогда не ошибалась. Если бы Светлана послушала её тогда, может, сейчас не пересчитывала бы копейки со слезами. Может, жила бы, как люди. Или даже лучше! Но что было — то утекло.
Два года назад её муж, Дмитрий, ушёл. И не просто ушёл — в её же день рождения. Светлана весь день стряпала, накрыла стол. Дмитрий сел, поел, а потом вдруг:
— Всё, Света. Хватит. Я ухожу.
Она замерла. А он продолжил, сверля взглядом:
— Тебе сколько? Сорок два? А мне сорок шесть. В нашем возрасте у других внуки бегают! А у нас что? Никого. Ты детей не родила!
— О чём ты? — у Светланы перехватило дыхание. — Ты за кошкой не следишь, она у тебя днями голодная! Я по дому крадусь, а ты орёшь, что громко хожу! Какие тебе дети? Может, я и рада бы, да только не от тебя!
Откуда взялись эти слова? Дмитрий, будто ждал, вскочил, отбросил стул:
— Поживу отдельно. Даю тебе время съехать. Квартира моя!
Дверь хлопнула. Тишина. В груди — пустота.
Позже она узнала: Дмитрий «женился» на молодой кассирше из обувного, куда зашёл за сапогами. Рассказывали с упоением: как он носился к ней с цветами. А цветы те были с их дачи — гладиолусы, которые Светлана растила годами: алые, белые, лиловые. Он выдрал их с корнем, не жалея.
Светлане было жаль девушку. Думает, счастье поймала? Ха. Дмитрий пожалел денег на букет — пожалеет и на всё остальное. Хотя, глядя на его новую — крепкую, статную, — ясно: жалеть не стоит. Видно, выбрал такую, чтобы «поголовье нарожала». Что ж, пусть попробует.
Знала ли свекровь? При Светлане ругала сына, но и ей доставалось:
— Я тебе двадцать лет твердила! Вечно в тряпках ходишь! Сколько я тебе нормальных платьев дарила? Где они? Теперь сиди одна!
Светлана помнила те «подарки» — балахонистые халаты в горошек. Дима бы сбежал раньше, увидев её в таком.
Начался дележ. Дмитрий твердил: «Всё моё!» Но суд разделил пополам. Светлане досталась дача, ему — квартира. Тут влезла Антонина Степановна, которая уже жила на даче, сдавая свою квартиру:
— А меня не спросите? Светка сюда начнёт мужиков водить, а я куда?
— К себе, мама, — огрызнулся Дмитрий.
— Умник! А твоя девица как на работу ездить будет? А ты с кассиршей в квартире разлёживаться?
В итоге: Антонина осталась на даче, квартиру отдала сыну, а Светлана сохранила их общее жильё. Но радость длилась недолго — суд разделил и долги. Теперь она платила половину кредита Димы. За «красивую жизнь» пришлось расплачиваться.
Вот почему она шла к автобусу. Автобусы в Златоусте ходили раз в неделю. В салоне — бабки, знавшие друг друга вечность. Болтали о пенсиях, ценах, сплетничали. Светлана молчала, глядя в окно. Ехать выпрашивать картошку на своей же даче — унизительно.
Каждую грядку она полола, поливала, радовалась первым росткам. Дом утопал в цветах, деревья — беленые. Внутри — чистота, свет, занавески в ромашках, кровать под пёстрым покрывалом. Ни хлама, ни рухляди. Простота да красота.
Не зря пять лет назад свекровь упросилась туда. Хитрая — себе хуже не сделает. Развод разводом, а урожай сажать надо. Светлана вкалывала до седьмого пота. Картошку в квартире не хранить — в погреб. Вот и ездила за доходом к жалкой зарплате.
Антонина Степановна стояла над душой, но чай ставила, кормила, укладывала, не замолкая:
— Я же говорила, Света! Нельзя быть такой! У Димы с той уж сын подрастает, скоро на бабку скинут да нового заведут! А ты всё туда-сюда, жизни не видишь. Учительница! Какая пенсия?
Светлана злилась, но знала: свекровь права. Работа в школе — не для разведённой в сорок. Куда идти? В офис — не возьмут. В магазин — не выдержит. От мыслей хотелось выть.
Автобус приехал пустым. Светлана глянула на озеро, дачи богатеев, пасущихся коз. Здесь дышалось легче. Она вышла, направилась к дому — своему или уже нет.
Во дворе — стройка. Рабочие копошились.
— Неужели скважину делают? — удивилась Светлана. — Откуда деньги? Дима дал?
Открыла калитку. Свекровь, раскрасневшаяся, командовала:
— Не стой, некогда! Мужиков кормить надо!
— Скважина? — спросила Светлана.
— У вас! — протянула Антонина. — Радуйся! Надоело с вёдрами! Зря я копила? — оглянулась, чтоб не слышали.
Пришлось остаться. Свекровь не переспоришь. Рабочие попались счастливые: поедят — и на улицу.
Бригадир, Николай Иванович, крепкий, с тихим взглядом, задерживал взгляд на Светлане. Она краснела.
— Что, как девочка? — шипела свекровь. — Мужик — золото! Я б сама за него пошла. Бери, пока даОна наконец позволила себе улыбнуться в ответ, и в этот момент поняла, что пустота внутри потихоньку начинает заполняться чем-то тёплым и светлым.