Запись в дневнике.
Отцовская память внезапно проснулась… когда до него дошло известие о бабушкином наследстве.
Моя жизнь никогда не была лёгкой, но настоящий удар настиг меня не в детстве без родителей, а в тот момент, когда спустя почти пятнадцать лет молчания появился человек, которого я когда-то звала отцом. И пришёл он не с покаянием, не с попыткой наладить отношения. С требованием: «Отдай половину».
Мои родители разошлись, когда мне едва исполнилось четыре. Мама быстро утонула в бутылке, суд отобрал у неё права, а отец, не справившись с ролью родителя, отвёз меня к своей матери — в глухую деревню под Нижним Новгородом. Сам он жил в городе, наведывался редко — раз в полгода, а то и того реже.
Я пошла в сельскую школу, научилась копать грядки, штопать на старенькой «Зингер», ловить карасей, вязать банные веники, варить варенье из смородины. Жизнь с бабушкой была скромной, но честной. В третьем классе отец приехал с чужой женщиной. Меня отправили гулять. Вернулась — в доме только бабушка, сидит в кресле, взгляд пустой.
— Где папа? — спросила я.
— Не вернётся, Алёнка, — тихо ответила она.
И правда — не вернулся. Завёл новую семью, забыл про дочь. Мы с бабушкой жили вдвоём. Я не страдала — у меня была она. Мудрая, спокойная, строгая и бесконечно добрая. Она стала для меня всем: и матерью, и отцом, и самой верной подругой.
Когда я окончила девятый класс, тётя Катя, деревенская портниха, сказала:
— Лапки у тебя золотые. Иди в училище, не закапывай талант в огороде.
Я послушалась. Уехала в город. Училась, подрабатывала, крутилась как могла. Отец жил буквально в двух трамвайных остановках от моего общага — но за четыре года ни разу не поинтересовался, жива ли я. Я тоже не искала встреч.
После училища устроилась в ателье, вышла замуж за Ваню. Мы снимали крохотную двушку, но каждые выходные ездили к бабушке. Она души не чаяла в Ване. Обрадовалась, узнав, что я беременна. Вот только правнука своего так и не дождалась…
Когда бабушка умерла, мир словно опустел. Потом пришёл нотариус и сообщил: дом, земля, сбережения — всё моё. Я рыдала над этими бумагами. Не из-за денег — из-за последнего прощания.
Отец на похороны не приехал. Ни звонка, ни слова. О смерти матери он узнал спустя полгода. Как и о завещании. И тогда — впервые за пятнадцать лет — постучал в мою дверь.
Я не сразу признала в этом постаревшем мужчине своего отца. Он не стал церемониться:
— Наследство нужно делить. По закону мне положена половина.
Я рассмеялась ему в лицо. Грубо, горько:
— Тебе? Половина? Ты же сам отказался и от меня, и от матери. А теперь вспомнил? Купюры зашелестели?
Он зверино ощерился, но Ваня встал рядом:
— Уходи. Сейчас — по-хорошему.
Отец подал в суд. Но даже закон оказался на моей стороне. Он проиграл, оплатил издержки, снова исчез.
А мы с Ваней открыли своё дело. Шили спецовки — строителям, врачам, работникам АЗС. Заказов хватало. Жили, работали, строили будущее.
Отца я больше не видела. И не хочу. Бабушка — вот кто был моей настоящей семьёй. Я выстояла, потому что она верила: я достойна большего. И теперь живу так, чтобы ей было за меня не стыдно. Где-то там, за облаками…