Не поеду! рявкнула Вера и с маху захлопнула дверь своей комнаты.
Ого, княгиня! Нашлась какая! проворчала Лидия Васильевна, поправляя халат. Кормится у меня, да ещё и права качает.
Вере минуло пятнадцать. Отец погиб два года назад в катастрофе. Родители были давно в разводе, но мама Веры Ольга не перенесла горя: сперва слёзы, потом бутылка, наконец скорая. А дальше тишина. Сердце остановилось.
Девочку в приют не забрали: её приютила у себя тётя по отцу, Галина Петровна, суровая, немногословная женщина с седым пучком волос. Она оформила опеку над Верой. Но уже через полгода избавилась от неё, словно от обузы: «Вера неуправляема, ослушается, жить с нами не согласна, да и муж против, а у Лидки места хватает».
Так Вера очутилась в доме мачехи. Лидия Васильевна была второй женой её бати. Той самой, из-за которой мама плакала когда-то. Раньше Вера ненавидела её издали. Теперь же жила под одной крышей.
Жрать будешь? сердито спросила Лидия, стуча ложкой о кастрюлю.
Неа, отрезала девчонка.
Ну и не надо. Чипсы по шкафам не рыскай. Не покупала.
Дом у Лидии был старый, просторный, уютный. Отец успел сделать ремонт: кухня под кофе, гостиная в песочных обоях, котёл новый поставил. Но хоть и уютно, Вере здесь было холодно.
Давай по-чесноку, как-то не выдержав, сказала мачеха. Ты знаешь, любви к тебе у меня нет. А ты меня люто не любишь. По взаимности. Но слово твоему отцу я дала: не выгоню. Ты будешь учиться, я буду столовать, дома чистота живи. Не хозяйничай только да сиротой казанской не прикидывайся. Я и сама горя хлебнула премного.
Вера мяла руки, но промолчала.
Моя мама, добавила Лидия, в семь лет упокоилась, отец пил мертвецки. С пятнадцати на трёх работах горбатилась. А твой батя, между прочим, за мной сам ухаживал. Так что зла на него не держи.
На том и договорились.
Разговоры становились короче, взгляды острее. Открыто не ругались, но напряжение висело в воздухе густо.
Однажды Вера пришла со школы, увидела записку на столе и ахнула:
> «Уехала к сестре в Серпухов. Через неделю вернусь. Деньги лежат. Купи картофан, вари себе сама. Кота по расписанию корми. Л.»
Ни «целую», ни «берегись», ни «не скучай». Просто картошка, кот и расписание. Веру даже обида кольнула.
Она вдруг ощутила пустоту вокруг. Телек выключен, чайник холодный, пыль на подоконнике не села. Впервые за всё время стало жутко.
А коли не вернётся вовсе? Что мне тогда? прошептала в тишину.
Вера зашла в лидину комнату, открыла шкаф, посмотрела в ящик… И нашла фото. Вот Лидочка-маленькая с ленточками. Вот она девчонкой в белом халате. Вот рядом с её отцом. И вот с ней, Верой, крошкой трёх лет на руках. Улыбка у Лиды тогда сияла по-настоящему.
Вера опустилась на край кровати и вдруг разревелась. Всё сплелось внутри: боль, обида, страх.
—Дни без Лидии Васильевны тянулись долго, но как-то особенно… вольно.
Вера включала на полную музыку, ела прямиком из кастрюльки, валялась с котом на диване. Но даже в этой ленивой независимости зыбко маячило чувство словно чего-то недоставало. Или кого-то.
На четвёртый день стало скучно. На пятый беспокойно.
А к исходу шестого Лидия вернулась.
Вера сидела над уроками на кух
И пока закипал чайник, наполняя кухню уютным паром, а Лариса Викторовна теперь просто бабушка Лара разворачивала ещё тёплые пирожки, в этот самый дом, где когда-то было так холодно и одиноко, вернулось давно забытое чувство настоящего, нерушимого тепла.
