**Личный дневник.**
Сегодня должен был стать особенным. Я так готовилась! Надела новое платье, испекла любимый пирог Петра – тот самый, с вишней и крошкой, от которого он всегда таял, как кот на солнышке. Купила розы – нежные, почти молочные. Выехала заранее. Свекровь, Надежда Леонидовна, ждала нас в гости. День матери – всё должно быть идеально.
Пётр сказал, что у него деловая встреча. Поэтому, когда я подъехала к их панельной пятиэтажке в Твери и увидела его машину у подъезда, сердце ёкнуло.
«Странно…» – прошептала я.
Решила сделать сюрприз. Вставила ключ, тихо открыла дверь. Сняла туфли, босиком вошла в прихожую, затаила дыхание. Из кухни доносились голоса. Хотела крикнуть: «Я здесь!» – но замолчала. Говорили обо мне. Надежда Леонидовна и Пётр.
— Петенька, послушай… – голос свекрови звучал властно. – Твой брак – ошибка. Я молчала, но больше не могу. Она тебе не ровня. Ни родовитости, ни состояния. Ни манер, ни ума.
— Мам…
— Что «мам»?! Её деланная улыбка, вечно витает в розовых облаках. Ни вкуса, ни изящества. Ни способностей. Пишет какие-то строчки – разве это работа? Поэтесса? Будешь кормить семью рифмами?
— Хватит… – голос Пётра дрогнул.
— А ты взгляни на Наталью – дочь Ольги Валерьевны. Воспитанная, образованная, красивая, квартира в центре, родители с положением. А твоя… Что она тебе дала, кроме вечно грустных глаз?
Во мне всё похолодело. Прислонилась к стене. Каждое слово било по сердцу, как кнутом. «Ничтожество. Безродная. Бесперспективная».
— Она добрая… – робко защищался Пётр. – Я люблю её…
— Любовь! Подумай о будущем. О детях. Ты всю жизнь будешь тянуть её на себе? Она даже одеться нормально не умеет.
Не выдержала. Развернулась, вышла, не оглядываясь. Холодный ветер хлестал по лицу, слёзы текли сами. В голове звенело: «Не ровня… безвкусная… никчёмная…».
Вечер. Сидела в кафе, тупо глядя в остывший кофе. Набрала Петра:
— Я не приду. Была у вас. Всё слышала.
— Ч-что?! – голос дрогнул.
— Всё. Что я тебе не пара. Что я бездарность. Что недостойна даже быть твоей женой.
Тишина.
— Лена… Ну, мать просто волнуется…
— За тебя? Или за свою гордыню?
Положила трубку. Домой вернулась поздно. Прошла мимо него молча. Он пытался объясняться, оправдывать мать, но я не слушала.
Дни стали ледяными – как ноябрьская улица. Жила, словно во сне. А потом… однажды утром, наливая кофе, вдруг почувствовала тошноту. Потемнело в глазах. Задержка, странная слабость…
Купила тест. Две полоски.
Беременность.
Ту, о которой мечтала. Но сейчас это было как удар.
— Я беременна, – сказала вечером.
Пётр побледнел, потом засиял:
— Правда? Это же чудо!
— Правда. Но я не знаю… хочу ли рожать. С твоей матерью… с её словами…
Он обнял меня крепко.
— Ты не одна. У нас будет семья. Настоящая. Мать – не вечна. А ребёнок – это навсегда. Я с тобой.
На следующий день поехали к Надежде Леонидовне.
— Мама… – Пётр крепко сжал мою руку. – У нас будет ребёнок.
Она замерла. Потом в глазах блеснуло – слёзы или радость.
— Правда? Господи… Я стану бабушкой?!
Подошла ко мне, обняла. По-настоящему.
— Прости меня, дочка. Наломала дров. Глупая старуха. Но это счастье. Ты подаришь нам ангелочка.
На кухне закипел чайник. Началась суета.
Мы с Петром переглянулись. И впервые за долгое время – улыбнулись. Может, теперь всё только начинается…