С Надеждой мы прожили в браке десять лет. Вместе работали в научном институте, почти не разлучались. Когда она сказала, что ждёт ребёнка, у меня сердце замерло от радости. Я так мечтал о малыше, что даже голос дрожал, когда рассказывал друзьям.
Но моя жена была настоящей волчицей карьера для неё значила всё. Она не грела душу мыслями о материнстве. Надя грезила креслом директора и счётом в банке. А когда беременность подкосила её здоровье, пришлось отложить проекты. Тогда она осознала ребёнок станет камнем на шее, который утянет её на дно.
Дочка родилась в срок. И тут Надежду накрыло чёрной волной ненависть к собственному ребёнку. Она требовала оставить его в роддоме, кричала, что из-за девочки потеряла год жизни, что коллеги уже ушли вперёд.
Потом стало только хуже. Когда мне дали повышение, жена взбеленилась. К ребёнку не подходила, даже грудь не давала. Я нанял психолога видел, к чему идёт дело. Таблетки помогали, но ненадолго. Она шипела, что я краду её молодость, что лезу по карьерной лестнице за её счёт. «Эта должность моя!» повторяла она, сверкая глазами.
Когда меня отправили в Польшу открывать филиал, предложил переехать всем. Но Надя отказалась. Подписала бумаги на развод и ушла. Я улетел с дочкой. Позже приехала бабушка помогать с малышкой. А Надежда вернулась в институт и до сих пор доказывает, что место начальника должно быть её.
Да, она умна, как змея, и упряма, как бульдозер. Но семья не её стезя. Поймёт она это слишком поздно, когда будет одна, в пустой квартире, с золотой медалью «Передовик труда» на стене.