Последний раз
— Убью, стерва!
Иван лупил кулаками в дверь дома, а собравшаяся толпа уговаривала его:
— Вань, опомнись! Завтра же опять будешь ноги ей целовать! И не стыдно? Двоих детей вырастили, Аленка твоя — золото, а ты себя позоришь да ее заодно!
Иван развернулся к калитке:
— Вам чего тут? Зрелищ захотелось? Разойдись!
Но народ не шелохнулся. Соседка, Марфа Игнатьевна, качнула головой:
— Ванюш, ну что разбушевался? Да неспроста же!
— Неспроста? Да вот она, причина! — ткнул пальцем в дверь. — Я ей душу клал, а она? Всем улыбается, а теперь заперлась. С кем — вот вопрос!
Иван сполз с крыльца, рухнул на лавку. Голос его, дрожащий, плаксивый, резал ухо — такой тон от здорового мужика был диким и противным.
Марфа Игнатьевна присела рядом, заговорила мягко:
— Зря ты на жену-то грешишь… Ангел, а не баба.
Иван прошептал еле слышно:
— Не любит она меня, тетка… Я — серость, а она — городская штучка. Вот и смотрит на других.
— Ой, дурак ты, дурак! Таких еще поискать…
Но Иван уже не слышал. Голова его беспомощно свесилась на грудь. Марфа Игнатьевна подтолкнула его, кто-то сунул под голову картуз, и он растянулся на лавке.
— Ну вот. Теперь до вечера не очухается.
***
Пятнадцать лет назад Иван уехал в Рязань — учиться на экскаваторщика. Деревня тогда расцветала, дома росли, как грибы. Мужики поговаривали: еще годик — и будет им не село, а городок. Пусть без высоток, без канализации — зато народу много.
В колхозе своя строительная бригада была. Сначала дома для специалистов ставили, потом за клуб взялись. Не абы какой — старый, деревянный, им уже не глянулся. Решили — каменный, двухэтажный, с кружками для молодежи.
Экскаватор был, техника — да кто на ней работать-то будет? Трактористы — есть, а вот спецов — нет. Выбрали Ваньку да Петьку с окраины и отправили на курсы.
Дружбы меж ними не водилось. Еще с детства — из-за девок. И носы друг другу не раз разбивали.
В городе их поселили в одну комнату — деваться некуда. Петр сразу заявил:
— Я тут городскую найду, чтоб навсегда остаться.
Иван удивился:
— Как так? Хозяйство тебя учит, а ты — сбежать?
Петр фыркнул:
— Ты и вправду лох. Все так делают. Чего в деревне делать?
— Ну да, ждут тебя тут, принца заморского, — буркнул Иван.
Через три дня он увидел Петра с девушкой. Увидел — и сердце провалилось куда-то в пятки. Влюбился сразу, как только заметил Алену.
Вечером пристал к Петру:
— Это кто с тобой была?
— А, Ленка… Городская, с бабкой живет. Квартира скоро освободится.
— Втюрился, что ли?
— Да ну, доска как доска. Я люблю, чтоб формы были…
Иван тут же влепил ему. Потом еще. Петр кровь с носа вытер и буркнул:
— А ты, я смотрю, запал… Ну смотри, как я на ней женюсь да гулять налево-направо буду! А она — сиди да жди!
Назавтра Иван проследил за Петром. Увидел, как тот обнял Алену за талию, — и бросился в драку.
Выпалил ей все про Петра. Алена смотрела то на одного, то на другого, потом махнула рукой:
— Идите вы… — и ушла.
Они снова подрались. В тот же день Петр перебрался в другую комнату. А Иван стал караулить Алену у института.
Девушка делала вид, что не замечает. А через две недели сама подошла:
— Долго ты тут, как тень? Может, в кино сходим?
Он увез ее в деревню — и бабку ее старую заодно. Бабка через десять лет померла, а у них к тому времени двое сыновей было.
Иван для семьи горы свернул бы — дом построил, забор — загляденье. У пацанов — лучшие велосипеды. Алена фельдшером работала. Он с нее пылинки сдувал.
А год назад случилось неожиданное: Петр вернулся. Видно, городская жена его выгнала — чемодан вручила и на все четыре стороны.
Как Иван узнал — пришел домой чернее тучи. Алена испуганно спросила:
— Ваня, что случилось?
Он достал бутылку, налил, выпил. Алена ахнула — она никогда его таким не видела. Он вообще пил только на Пасху.
— Петька вернулся, — прохрипел Иван.
Алена нахмурилась:
— Петька? Кто это?
— Тот самый, с которым ты…
Она рассмеялась:
— А, этот… Что, в городе не прижился?
Потом всерьез спросила:
— Ну вернулся и вернулся. Ты-то чего раскудахтался?
— А тебе вот что скажу… Если что узнаю — убью!
Алена подняла брови:
— Ваня, что ты несешь?
— Потом поймешь!
С той поры покоя в доме не было. Трезвый Иван ползал перед женой:
— Дурак я, дурак… Прости, Лен…
Она прощала. Но не проходило и месяца — он снова напивался, и все по новой. С каждым разом скандалы становились громче. Но — сколько ни грозился, как ни орал — руку на жену не поднимал.
***
Утром Иван очнулся в сенях. Видно, от комаров сюда переполз. Попытался вспомнить вчерашнее — и охнул.
— Черт… Опять…
Осторожно выглянул — двор пуст. Часов семь, не больше. Иван рывком рванул к дому.
Алена сидела за столом. Мальчишки — испуганные, съежившиеся — на диване. Посреди комнаты — огромный чемодан и два узла.
— Лен, это что?
— Наши вещи. Хватит. Уезжаем. В Рязань. Дом подремонтируем — и жить будем. Без твоих концертов.
Иван почувствовал, как хмель мгновенно испарился.
— Ленка, ты что? Опомнись! Ну выпил, погорячился…
— У тебя целый год «горячка». А обо мне подумал? О детях? На твои крики не только взрослые смотрят — ребятишки тоже. А потом над ними смеются.
— Лен… Я больше никогда…
— Ты ужеОн упал на колени, обнял её ноги и прошептал: “Прости, Ленка… я без вас — как без души”, и в тот миг понял, что даже если завтра весь мир рухнет, он не отпустит их больше никогда.