Дверь в старую хрущёвку на окраине Ижевска отворилась мгновенно — будто хозяйка заранее знала о визите. На пороге стояла худая старушка лет восьмидесяти с острыми, будто сверлящими глазами.
— Здравствуйте, — вежливо сказал молодой человек, слегка улыбаясь.
— Здравствуй, родимый, — кивнула старуха. — Заходи, не стой на сквозняке. Из соцзащиты прислан или сам по делу?
— Нет, бабушка. Я из фирмы, что воду очищает. Ставим новые фильтры — чтоб из-под крана текла, как из родника. Чистая, без всякой гадости, как в старые времена.
— О-о-ой! — старушка бровью повела. — Значит, водяной ты, воду в реках чистишь? Дело праведное. Проходи.
Парень тщательно вытер ноги о потертый коврик и переступил порог.
— Ботинки не снимать? — спросил он, глядя на вытертый линолеум.
— Да ладно тебе, внучок, дочка тут у меня полы моет. Я уж старенькая стала, не до уборки.
— Да что вы, бабуля! Вы ещё огурцом! Щёчки румяные! — солгал парень с привычной слащавостью. — А кухня где? Хочу вам наше чудо техники показать.
— Ой, льстец ты мой, однако приятно. Давно я в зеркале себя не видела — дочка повыше их развесила, чтоб я не пугалась. Пойдём, покажу тебе твою «лабораторию».
Кухня была маленькой, но уютной. Чайник блестел, на подоконнике цвели герань да мята в блюдце. Старушка присела, а парень принялся за дело: откручивал, закручивал, наливал воду в баночки, показывал разницу между «грязной» и «чистой».
— Куплю твой фильтр, — неожиданно сказала старушка. — Но сперва чаю напьёмся. Одна не вкусно, а с гостем — слаще мёда. Пять минут — и делу время.
Парень замялся, но согласился. Старушка ловко вскипятила отфильтрованную воду и заварила чай — душистый, с пряными травами.
— Семья у тебя есть, сынок? — спросила она, разливая по кружкам.
— Нет, не женат.
— И хорошо. Рано тебе о детях думать. Чай-то нравится?
— Очень. Где такой берёте? Я бы себе купил.
— Лесные духи мне его дарят, — усмехнулась старушка.
Парень фыркнул. Решил подколоть:
— А вам-то не страшно двери незнакомцам открывать? Нынче жуликов — как собак нерезаных.
— Да что мне бояться, милок? Я своё уже отжила. В мои годы сама должна пугать, а не дрожать. Особенно таких, как ты.
Тут парня вдруг охватила странная лёгкость в голове. И… слова сами полились:
— Да кому эти фильтры нужны! Я их по сотне рублей за штуку беру, а впариваю за две с половиной. А то и воду подкрашу, чтоб «эффект» был. Бабки-то верят. Вот и хожу, лапшу на уши вешаю…
Сам не понял, как проговорился.
— А вот и хорошо, — кивнула старуха. — Чай у меня, как говорила, волшебный. Лесные духи собирают. Кто его пьёт — правду одну говорит.
Парень вскочил.
— Что за… что вы наделали?!
— Да ничего особенного. Ты же сам сказал — водяной. Ну вот и станешь им. Наш речной дед замучился — не успевает за порядком следить. Помогать будешь: воду чистить, рыб кормить, тину убирать. Десять лет отработаешь — может, в людей назад вернёшься. А пока — добро пожаловать в воду.
Парень не успел крикнуть, как стал таять — сначала в каплю, потом в туман, а потом в серебристый ручеёк, плеснувшийся в старую кастрюлю.
— Вот и славно, — сказала старушка, выливая воду в раковину. — Устроился паренёк. Мечты сбываются. Вон, тот, что счётчики менял — теперь молнии по небу пускает. Стихия воздуха. А ты — воды. Познакомитесь.
Она поставила кружки в мойку, напевая себе под нос. Потом глянула в зеркало на буфете — тёмное, потускневшее.
— Почему не отражаюсь, почему не отражаюсь… — передразнила она бывшего «продавца».
— Да потому что старше всех зеркал в этом доме. Лет триста уж, не меньше. Дочка-то знает, потому и повесила повыше — чтоб люди не пугались. Не всякую правду с утра показывать надо. А я — живу. И порядок навожу. Стихии ведь хаос не любят.
Старушка подошла к окну, глянула на небо и снова усмехнулась:
— Справедливость должна быть. Даже если её заваривать приходится в чайнике.